Золушка не верит сказкам

Глава 18

Женя

Как же это было наигранно, банально и дёшево! Нарочито наигранно, банально и дёшево. Чтобы задеть даже этим — запредельным и прекрасно всеми осознаваемым идиотизмом ситуации. Но зато Сеня наконец-то сумел хоть что-то сказать, зацепившись за услышанные слова:

— Милан, да, я занят. Подожди. Я сейчас занят.

— Да нет, — теперь отмерла и я. — В принципе уже свободен. Я не задерживаю.

— Жень!

И опять — на что он рассчитывал? Что я останусь, познакомлюсь как следует с этой Миланой, и мы поговорим все вместе? Или что сделаю вид, будто ничего не случилось? Или сразу, не сходя с места, устрою сцену и оттаскают внезапно возникшую соперницу за волосы? Нет. Я даже не стала думать, что мне делать, просто развернулась и пошла.

— Жень!

Господи, самое время сейчас обсуждать, выяснять и разбираться. Да мне бы в себя прийти. И не под пристальным наблюдением победно поглядывающих на меня глаз. Но Сеня всё-таки нагнал, вцепился в руку.

— Женя, ну подожди! Жень! Неужели ты не понимаешь, что она всё специально подстроила? Чтобы нас поссорить.

Безусловно, я понимала. Было слишком очевидно. И мне тоже хотелось, чтобы это оказалось пустой провокацией.

— А ты действительно не хочешь со мной ссориться?

— Жень, конечно, не хочу.

— То есть между вами ничего нет? Вообще ничего нет?

И нужно то было сказать всего одно слово, но Сеня замялся:

— Жень!

Хорошо, хоть не стал врать.

— Ясно.

— Жень, ну что тебе ясно? Ну, нет между нами ничего, нет. Ну встретился я с ней, может, раза два. Но у меня выхода не было. Ты ведь понятия не имеешь, кто она.

— И кто она?

На вид миленькая и жутко самоуверенная первокурсница с завышенными претензиями.

— Дочь нашего декана.

— И?

— Ты не понимаешь?  — воскликнул Сеня и принялся многозначительно разъяснять: — У нас четвёртый курс. Последний год. Нам через три недели госэкзамен сдавать.

Я действительно не понимала. Как так?

— И ты решил заручиться надёжной гарантией на отличную оценку и диплом?

— Нет! — сердито выдохнул Сеня, раздув ноздри, сжал губы, проговорил уже не столь твёрдо и гораздо тише: — Она сама. Ну, в общем, она сказала, что, если я с ней не встречусь, я ничего не сдам.

— И ты поверил? Что её папа-декан станет потакать любовным прихотям своей дочери. Заваливать на экзамене какого-то парня, который отказался с ней спать.

Раньше я считала, что «глаза забегали» всё-таки по большей степени образное выражение. Оказалось — вовсе нет. Они реально словно бегали, Сенины глаза, метались из стороны в сторону, лишь бы не встретиться со мной взглядом. И это было намного красноречивее любых слов, настолько, что я поверила мгновенно и безоговорочно.

— Угу. Похоже, не отказался. — Я не дала ему в очередной раз произнести моё имя. Я уже поняла, оно звучит именно тогда, когда Сене больше нечего сказать. Но я и сама прекрасно умела делать выводы, без подсказок и откровенных признаний. И выговаривать те фразы было реально больно. — То есть ты всё-таки не просто встречался пару раз. Ты ещё с ней и спал. — Я сглотнула распирающий горло комок и даже смогла усмехнуться. — Или это она сама тебя изнасиловала? А ты отбивался и плевался от отвращения.

— Жень, ну прекрати. Я ведь и за тебя переживал.

— За меня? Это каким же образом? Ты боялся, что её папочка попрётся ещё и к нашей деканше и как коллега коллегу попросит её отчислить меня из универа, чтобы я не путалась у его доченьки под ногами? Сень, неужели ты не понимаешь, как это бредово звучит?

— Это ты не хочешь понять.

— Куда уж мне?

— Жень.

Да что он заладил, как попугай? Задолбал.

— Что? Что ещё? А не пошёл бы ты, Сеня, на хрен. Не надо больше ничего говорить. Мне и так хватит. Даже слишком. Я… я…

— Ты чего здесь?

Рома щёлкает выключателем, свет зажигается и разгоняет воспоминания. Оказывается, я стою посреди прихожей с телефоном в руке. Его экран уже чёрный. Все свидетельства прошлых событий тоже «выкл.»

— С тобой всё в порядке? — опять интересуется Рома и внимательно посматривает, а я, как и тогда, незаметно сглатываю комок в горле и со всем убедительно заверяю:

— Конечно. В порядке.

Он делает вид, что верит, спрашивает уже совершенно другими интонациями, не встревоженными, а немного ироничными, подначивающими:

— А чего тогда здесь торчишь? Пришла меня проводить?

— Проводить?

— Ну да. Я на работу. — Он надевает кроссовки, подходит к двери, начинает отпирать замок, деловито приговаривая: — Вернусь поздно. Очень поздно. Так что ложись спать, не жди. — И перед тем, как выйти, разворачивается ко мне и, сосредоточенно насупившись, сообщает: — Хотя ужин можешь приготовить. Только что-нибудь лёгкое. Не стоит ночью наедаться.