Золушка проданная Ковбоям

Глава 1

ДЖЕССИКА

Стоя в лучах заходящего солнца, я провожу пальцами по контуру исчезающего синяка на щеке. Скула уже не болит, но воспоминание о том, как это произошло, всё ещё вызывает боль. Свет, падающий на дом, перед которым я остановилась, и грубо припаркованный ржавый грузовик возле него, всё это говорит о том, что это дом моего отчима. От знакомого чувства внутренней опустошённости, которое я испытываю каждый раз, когда возвращаюсь сюда, у меня снова и снова перехватывает дыхание.

Пакет с жареной выпечкой и пирожками, который я сжимаю в руке, источает восхитительный аромат. Надеюсь, этого будет достаточно, чтобы усмирить суровый нрав отчима хотя бы на этот вечер. С трудом сглотнув слюну в пересыхающем от страха горле, я понимаю, что у меня нет никакого другого выбора, кроме как войти внутрь.

И это то чувство, которое я испытываю каждый день, когда возвращаюсь с работы.

У меня есть младшая сестра Энни, после того как умерла наша мать, у меня с ней нет другого выбора, только как жить в доме отчима.

Снова взглянув на этот полузаброшенный дом, который, к несчастью, я зову своим, я опускаю голову и на автопилоте иду по заросшей сорняками тропинке к нашему двору, стараясь не наступать на трещины в земле. Сквозь тонкую входную дверь доносятся голоса, и моё сердце начинает биться всё чаще. Нащупывая ключи, я даю себе ещё немного времени, прежде чем войти внутрь, пытаясь унять дрожь в своих пальцах.

Я осторожно открываю дверь и тихо, почти затаив дыхание, захожу в прихожую.

— Джессика! — Энни бежит ко мне и бросается мне на шею, когда я уже вхожу в тёмный коридор, в котором пахнет старыми мокрыми тряпками.

Сестренка всё ещё немного ниже меня ростом, но скоро она меня уже догонит. Я прижимаю её к себе, и она кладёт голову мне на плечо. Её облегчение от моего возвращения для меня просто физически ощутимо, и я крепко целую её в макушку.

— Как прошла сегодняшняя экскурсия в библиотеке? Учительница разрешила тебе взять домой несколько книг?

Она не успевает ответить на мой вопрос. В коридоре, словно призрак, маячит тень моего отчима. Я закрываю за собой дверь, хотя если опасность и поджидает меня, то как раз впереди в нутри этого проклятого дома. От отчима, как всегда, пахнет потом, алкоголем и чем-то дымным и затхлым.

Чувствуя, что Энни нервничает, я глажу её по голове, перебирая шелковистые светлые локоны, чтобы дать ей понять, что у неё ещё есть на свете человек, который позаботится о ней.

Разница в возрасте между нами всего в пять лет кажется гораздо более существенной, как будто ежедневные психологические травмы, которые мы переживаем, заставили меня быстрее повзрослеть, а она хочет по дольше задержаться в детстве.

Я вздрагиваю, когда что-то пролетает мимо меня и с грохотом разбивается о дверь, разлетаясь осколками, как осенний град. Мелкие осколки падают на коврик вокруг меня и Энни, сверкая в тусклом свете коридора.

— Приготовь ужин. И убери эти чертовы стекла, пока кто-нибудь не порезался. — Отчим поворачивается и, пошатываясь, уходит в гостиную. — Тебе нужно отказаться от пончиков, девочка! — В его голосе слышится насмешка, и я пытаюсь не обращать внимания на оскорбление, отряхиваясь от попавших на меня осколков.

Не ответив, я иду на кухню за совком. Я не ведусь на его провокации. Он всегда выкидывает что-то подобное, когда хочет поскандалить. Когда я возвращаюсь, Энни смотрит на меня своими запавшими карими глазами, как напуганный затравленный котенок, ища во мне поддержки.

— Энни, накрывай на стол. Сегодня у меня на ужин пирог, курица и твои любимые баклажаны с картошкой.

Радуясь, что ей есть чем заняться, она направляется на кухню, но сначала опасливо оглядывается через плечо.

Подмёв пол, я собираю грязные тарелки, разбросанные по столу, и нагреваю кастрюлю воды, чтобы их помыть. Большая часть кухни в этом доме старая и сломанная. Пока всё отмокает, я нарезаю пирог.

Мы втроём сидим за кухонным столом. Отчим закидывает еду в рот, как дикий зверь, пожирающий мёртвую тушу. Он хрюкает, когда жуёт, и к его небритому подбородку прилипают кусочки теста и соуса.

Он сжимает в руке жестяную банку, жадно глотая дешёвое пиво, причмокивая при каждом глотке и размазывая пену по подбородку тыльной стороной своей грубой мозолистой ладони.

— Перестань пялиться на меня, девочка.

Я опять игнорирую его комментарий. Энни возит еду вилкой по тарелке, нерешительно ковыряясь в ней, как птенец. Когда она нервничает, то она не может есть, в отличие от меня. У меня, наоборот, просыпается повышенный аппетит, когда я испытываю стресс.

— Ты не хочешь есть, Энни? Это ведь вроде твой любимый пирог!

Сестренка роняет вилку на стол и опускает голову, а я беру её за руку, так она всегда успокаивается, когда чувствует, что я рядом.

— Я не хочу смотреть на её кислую рожу. Ешь давай, неблагодарная прошмандовка! — Отчим никогда не стеснялся в выражениях, когда разговаривал с нами.

В глазах Энни блестят слёзы, но мы не можем сказать что-то против отчима, иначе он вышвырнет нас из дому, несмотря на то, что он постепенно калечит нашу с сестрой психику. Он, бывало, уходил в запои ещё когда наша мама была жива, но после её смерти он не просыхает уже много лет, из-за этого он испытывает постоянную агрессию и часто ведёт себя неадекватно.

Я быстро доедаю всё, что осталось на тарелке, не зная, сколько времени у меня есть до того, как он на ровном месте выйдет из себя и смахнёт тарелки со стола. Я даю Энни пончик, который она успевает откусить несколько раз. Ей нужны свежие фрукты и овощи, но я не всегда могу купить их, потому что заработанных мною денег на это, как правило, не хватает. Все деньги, которые получает отчим, уходят на пиво, сигареты и азартные игры. Я слышала, как он ругался по поводу того, что у него просрочен кредит в банке, куда он заложил этот дом и землю, на которой он построен.

И если он не вернет долг в скором времени, то мы все вместе окажемся на улице. Отчим толкает свою пустую тарелку через стол в мою сторону и с такой силой бьет кулаком по столу, что вся посуда на нем подпрыгивает. Он смотрит на меня своими водянистыми желтыми глазами, кривя рот в мерзкой усмешке. Когда он облизывает зубы, я задерживаю дыхание, готовясь к каким-нибудь беспочвенным нападкам с его стороны.