Золушка. Сказка о юной Виконтессе

Вместо эпилога

На востоке у янтарного моря в лощине между тремя пологими холмами, поросшими серебристыми оливами, лежала страна, о которой слагали легенды даже седые ветры. Это была земля, где скалы дышали древним огнем, а небо по ночам расцвечивали звёзды.

Здесь жили сильные и смелые воины, чьи отцы и деды некогда клялись в верности королям и погибали в славных битвах за свою страну. Их доспехи не знали ржавчины, а мечи сами пели в час опасности. Но главной их доблестью была не битва - а умение слышать драконье пламя жить в мире и согласии с укротителями ветра. Ибо в этих холмах под сенью облачных пиков обитали великие ящеры - мудрые, как само время, своенравные, как пламя и гордые, как сама природа.

Драконы не желали служить людям, но воины сумели стать им братьями. Вместе они охраняли покой земель, где среди лавандовых полей и хрустальных водопадов жили прекрасные девы, великие творцы и петляющие в своих мыслях ученые.

Но не всё спокойствие может длиться вечно - ибо даже у самого долгого мира есть оборотная сторона, похожая на трещину в драгоценном кубке. И вот настали для той страны темные времена, каких не помнили ни древнейшие из ящеров, ни ветры, видавшие рождение гор. Никто уже не скажет наверняка, откуда пришла беда - то ли из глубин моря, где в недрах спит вековая злоба, то ли из трещины между звёздами, куда падают забытые богами проклятия. Только однажды утром, когда пастухи вывели стада на зеленые луга, янтарные воды моря почернели, будто кто-то вылил в них чернила из сотен бочек, серебристые оливы засохли за единый час, роняя листья, что ещё минуту назад были зелёными, а в лавандовых полях вместо сладкого духа проснулась гарь - тяжёлый, удушливый запах горелой кости и старого железа.

Пришли тогда чудовища доселе невиданные - твари без лица, без голос и без имен, что не ведали ни жалости, ни страха, ни даже драконьего пламени, ибо огонь проходил сквозь них, как сквозь утренний туман. И впервые за тысячу лет крылатые братья не смогли защитить людей, ибо враг оказался мощнее самой их породы. Они не рычали и не выли, они издавали звук, похожий на скрежет сотен стеклянных осколков, перетираемых в каменной ступке. Там, где ступала такая тварь, трава превращалась в пепел, вода - в кровавую жижу, а камни покрывались плесенью, напоминающей оспины. И впервые за тысячу лет крылатые братья не смогли защитить людей, ибо враг оказался мощнее самой их породы. Самые старые драконы, чья чешуя была толщиной в ладонь и закалена сотнями битв, бросались на тварей с небес, но те лишь расступались, как дым, и собирались вновь позади, и тогда дракон падал на землю уже мертвым - без единой раны, но с сердцем, превратившимся в холодный камень.

Люди прятались в подземельях и в пещерах за водопадами, но твари находили их повсюду, ибо их привлекал не запах и не тепло, их привлекал сам страх, который дрожал в человеческих душах, как дрожит натянутая струна. И с каждым днём тварей становилось больше, а защитников - меньше. Короли, что правили этими землями, пали одними из первых, и трон, вырезанный из цельного куска солнечного янтаря, рассыпался в прах, когда чудовище коснулось его спинки. Учёные, петляющие в своих мыслях, прервали споры и принялись лихорадочно перебирать свитки, но ни в одном из них не нашли ответа. Творцы бросили свои резцы и кисти, статуи остались с незаконченными лицами, а картины с пустыми глазами, которые, казалось, смотрели на гибель мира с немым укором. Прекрасные девы перестали смеяться, ибо впервые за многие века лёд вернулся не в реки а в их сердца.

Тогда лучшие из воинов - те, чьи сердца были спаяны с драконьими в единый узел крепче, чем сталь с костяной рукоятью, пошли на отчаянный шаг, о котором доселе никто не смел и помыслить. Старейшины предупреждали: «Это против закона, который старше звёзд! Кровь человека и кровь дракона не должны смешиваться, ибо тогда родится либо бог, либо чудовище, и никто не знает, что именно». Но воины ответили: «Если мы не попробуем, то умрём все. А если попробуем, то, может быть, умрем только мы, но зато останутся другие». И драконы, что еще дышали, согласились. Не все, но те, кто больше всего любил людей.

Под чёрным небом, где погасли привычные звезды, на алтаре из обломков старого королевского трона смешали они свою кровь с кровью умирающих ящеров. Это было страшное зрелище: воины резали ладони осколками янтаря, а драконы склоняли огромные головы и подставляли шеи — там, где чешуя тоньше всего, почти как бумага. Кровь капала в глубокую чашу, выбитую в обломке трона, и смешивалась, и дымилась, и пела на двух голосах: высоком человеческом и низком, басовитом драконьем. Не ради власти сотворили они это - О, нет! - но ради единого выживания, ради того, чтобы хоть искра жизни теплилась в долине поутру, чтобы лаванда снова зацвела, а девы - засмеялись. И в тот миг, когда алая человеческая кровь коснулась горячей драконьей, сама земля под холмами вздохнула по-новому: глубоко, протяжно, как женщина, которая наконец-то разрешилась от бремени после долгих мук.

И старые боги услышали их ритуал. И кожа воинов вспыхнула чешуей, словно тело вспомнило забытый древний сон - сон о полетах, о добыче, о бескрайнем небе, где нет ни царей, ни границ. Лёгкие наполнились огнем вместо воздуха, и каждый воин впервые выдохнул не слово, а струю пламени, которая окрасила чёрное небо в золотой и багряный цвета. А спины пронзила страшная боль сломанных костей и растущих крыльев. Такая боль, что самые стойкие падали на колени и кусали губы до крови, но никто не закричал, ибо крик мог бы разбудить в них зверя раньше времени и сделать их безумными. Три дня и три ночи длилось превращение, и всё это время оставшиеся в живых драконы кружили над холмами, охраняя алтарь от чудовищ. А когда на четвертый день взошло солнце, с холмов поднялись не люди и не драконы - поднялись те, кто носил в себе обе сути, переключаясь между ними, как между двумя песнями.

Так из пепла той войны, из слёз дев и обломков старого королевства, из боли растущих крыльев и молчаливых клятв явилась на свет новая раса: сильных воинов, умеющих перекидываться в драконов. Не слуг, не господ и не полукровок, но тех, в ком две древние крови бились в одном сердце, не споря, а подпевая друг другу, как два голоса в старинной песне - то один выходит вперёд, то другой, но вместе они создают гармонию, какую не сыщешь ни в одном одиночном звуке. Люди прозвали их Изначальными, ибо они стали началом новой эпохи, а драконы - йен-шессу, что значит «те, кто помнит обе кожи». И когда последняя битва отгремела, когда чудовища, наконец, канули в то забвение, откуда и пришли, эти воины дали клятву у подножия трёх холмов. Они поклялись на осколках янтарного трона и на драконьих зубах, потерянных в бою: отныне ни человек, ни дракон никогда не будут одиноки. Потому что грань между ними - всего лишь старая рана, затянутая новой чешуёй, а там, где однажды смешалась кровь, уже не распутать двух судеб, сплетенных единой нитью. Нить эта была соткана из боли и надежды, из огня и слёз, и названия у неё не было, но Изначальные носили её в своих сердцах, передавая от отца к сыну, от дракона к дракону, чтобы никто, даже спустя тысячу лет, не забыл той ночи, когда мир чуть не погиб и был спасен ценой превращения самих защитников.