Зона затопления

Глава 7

Тьма оглушала тишиной. Обволакивала воздушными чернилами непроглядного мрака. Хранила молчание. Как надежный банк - деньги своих клиентов. Вселяя спокойствие и уверенность в то, что все будет хорошо. Или все же как ножны - булатный клинок? Чтобы выпустить на волю разящую молнию в тот самый миг, когда ее совершенно не ожидаешь? Возможно, тьма и сама не знала, что таит в себе. Если на мир словно бы накинули «полог тишины», а затем разом потушили весь свет, даже она вряд ли была способна что-то разглядеть или услышать.

Но я был не глупой тьмой, а человеком. Который звучит гордо. Поэтому сколдовал себе «кошачий глаз» - подсмотренное в Сети заклинание ночного зрения, зоркости которого позавидовали бы даже совы. У Скворца «кошачьего глаза» не было, зато имелись жутко многофункциональные очки, умеющие видеть все на свете. И без света тоже - так он мне объяснил. Каково было бывшему брату Антону в этой вырвиглазной темени, меня не волновало - меньше будет видеть, лучше будет спать. А Фуль остался дома - оберегать хозяйство от злодеев.

Подорвались в путь мы внезапно. Еще вот только что обсуждали признания «языка». И что Скворец напрасно беспокоится, потому что послушников в большой мир не выпускают, а значит шансы сестры оказаться по ту сторону его коллиматорного прицела сильно преувеличены. А в следующий момент звонок в окно заставил нас засуетиться, словно грешников на адской сковородке.

В окно же позвонили потому, что в дверь Машке звонить неудобно. Она, конечно, и умница, и красавица, но все же пустельга - птица семейства соколиных. В старые, еще домагические времена, ее бы назвали фамильяром - питомцем, способным дать в сообразительности фору иным «быкам», умеющим только жрать, трахаться и бить в морду. Многие ее и сейчас бы так назвали, но только не серьезные исследователи. Они слово «фамильяр» на дух не переносят - для них оно слишком казуальное. Животное-компаньон - уже лучше. Но правильнее всего - паранормальный биологический контактор. Поэтому серьезных исследователей никто не любит. Кроме них самих.

Справедливости ради следует заметить, что контакт между Синицей и пустельгой в самом деле присутствовал. Телепатия или магия разума - о его природе мы до сих пор спорили. Но важны не слова, а суть. Синица даже умела смотреть глазами птицы. Но только если та недалеко. Нынешние полсотни километров до колхоза прямой контакт исключали, однако доставить записку и позвонить в окно для Машки было проще, чем Жару сжечь яичницу. Собственно, ради нее звонок там и установили. Хотя если бы один из двух наших спутниковых телефонов не накрылся, то и записка бы не потребовалась

Гласила же она следующее: «Саша, не мог бы ты к нам приехать? Если возможно, поторопиться? Ситуация может потребовать твоего присутствия. М.». Буква «М» означала Мерлин - сетевой ник Полковника еще с тех пор, когда о магии писали исключительно авторы фэнтези. А наличие слова «поторопиться» означало, что нужно поторопиться. То есть вот прямо сейчас брать ноги в руки и мчаться ужаленным в жопу носорогом. И мы помчались. Несмотря на темень. Хотя что нам темень, таким передовым и прогрессивным.

Наша безотказная плоскодонка гнала полным ходом, выдавая все свои 11 километров в час. Хотелось бы быстрее, но быстрее она не умела. Мимо проплыли Финляндский вокзал, Петропавловка, после чего мы вышли на Малую Неву и уже из нее - в Залив. Залив был тих, словно буйнопомешанный после десяти кубиков аминазина. И это радовало - в гробу я видел удовольствие скакать по волнам. А так мы подкатили к пристани «У Петровича» где-то часа через два после полуночи.

Пристань встретила одиноким фонарем, тусклым как рассветные звезды из-за скопившейся на стекле грязи. И матами Петровича. После того как мы его разбудили. Правда, длились загибы ровно столько, сколько нам потребовалось на то, чтобы извлечь из лодки флягу живой воды и пузатую емкость натурального «Мартеля» - мы спешили, но никак не могли не уважить хорошего человека. Емкость Петрович сам же наполовину и опустошил под копченого лосося, маринованные опята и разговор о последней рыбалке. Весьма удачной, чему порукой была уплетаемая за обе щеки рыба - балтийскому лососю проблемы человечества пошли исключительно на пользу, и он снова начал неплохо клевать.

А далее нас ждала дорога почти строго на север, в сторону Приозерска. По раздолбанным грунтовкам и еще более раздолбанному асфальту. Под недовольное урчание движка «козлика», изображавшего кота, у которого хотят отнять честно украденный кусок колбасы. И так до самого коллективного хозяйства «Звезда капитализму». Странность колхозного названия объяснялась компромиссом между простонародной эстетикой председателя Бах Бабахыча и нормами приличия, на соблюдении которых настоял преимущественно женский трудовой коллектив.

Когда свет от фар «козлика» уперся в запертые ворота поселения, небо на востоке уже начало сереть. Над частоколом немедленно возникла голова в «пидорке» и тут же спряталась. Машину в колхозе знали и по идее не должны были долго мурыжить на въезде. Нас и не мурыжили - без единого скрипа створки разошлись в стороны, и перед нами открылся прямой путь до самого правления. Но до правления мы не доехали. Потому что на полпути дорогу перегородил высоченный - за два метра - худой, как глиста на диете рыжий детина в джинсах, болотных сапогах и ватнике. Он в наглую стоял посреди проезжей части и только щурился в свете фар.

Я просигналил. Парень сигнал проигнорировал. Скворец вопросительно глянул на меня. Я пожал плечами - давить придурка не хотелось, а потому оставалось только договариваться. Я набрал побольше воздуха в легкие, открыл дверь и без обиняков высказал все, что накипело на душе по поводу рыжих идиотов, стоящих посреди дороги и мешающих проезду.

Жар в ответ лишь улыбнулся во всю свою веснушчатую рожу, затем подошел, выволок меня из машины и обнял так, что в моем позвоночнике что-то хрустнуло. Я понадеялся, что остеохондроз. Сил у Жара несмотря на выдающуюся худобу было как у пещерного медведя, не мне, потомственному книжному червю в шестом поколении с ним тягаться. Поэтому я просто ждал, пока он выдохнется. И он мои надежды оправдал.