зов

зов

Море сегодня ночью было недовольно. Волны бесновались, пытаясь стереть, разметать мол, мешающий добраться до одиноко стоящей на берегу фигуры. Разнести к чертям все эти нелепые конструкции. Не получалось... Это отчего-то её расстроило. Возможно, было бы лучше, если бы эта встреча наконец-то состоялась? Но, мол продолжал стоять, и она стояла. Ждала, жадно ловя долетающие соленые брызги... Но, как говорится, не сегодня.
Хватит. Безразмерная майка, заменяющая ей пижаму, давно вымокла и неприятно липла к коже. Хорошо хоть идти недалеко, а дверь опять не закрыта. И дом сейчас был похож на чайку со сломанным крылом. Кричат давно не смазанные петли, входная дверь хлопает на ветру, но не взлететь. Со сломанными крыльями не летают.
Холодно, как же холодно. Не включая свет, нащупала пульт от кондиционера, ткнула на нагрев. И поплелась в душевую, будто сегодняшней ночью воды было мало. Да...
Когда это всё началось? Она не помнила. Но каждый раз в шторм она приходила в себя стоящей на берегу. И всякий раз она умудрялась остановиться, не пересекая опасную черту, за которой у моря получилось бы до неё дотянуться.
Странно, но почему-то при её панической боязни открытой воды жить возле этой самой воды было хорошо. Как-то правильно, уютно... Словно после долгих скитаний ты наконец-то вернулся домой.
Первый год после гибели родителей она пыталась жить как прежде, но не получалось: дом был слишком громаден, а она ничтожно мала. Люди, нанятые ещё отцом, стали пугать. И это раздражало. Находиться среди них — чужих — было пыткой. Изощрённой такой... Все эти: «Доброе утро, Ума Игоревна! Как вам спалось, Ума Игоревна?» — словно их это на самом деле волновало. Последней каплей стали маменькины родичи откуда-то из глубинки: «Как же ты одна справишься, деточка? Ты же ещё слишком юна. Мы просто обязаны быть с тобой рядом. Поддержать, помочь — кругом столько мошенников!»
Она сбежала. Поручила юристам выставить «родню» за ворота, продать все недвижимые активы, а сама сбежала. Не хотелось ей ничего. Ни вникать в дела хорошо отлаженного бизнеса, тем более что ни черта-то она в нём не понимала. Типичный гуманитарий, как говорил, смеясь, отец. Ни отстаивать своё право на самостоятельность перед жадными родственничками матери. Ни принимать фальшивые соболезнования от так называемых друзей.
И была дорога. Как там, в однажды прочитанной книге? У самурая нет цели — есть только ПУТЬ.
И путь вёл, манил — и она шла по нему. И иногда была почти счастлива. В каких-то местах она задерживалась надолго, из каких-то сбегала сразу. А потом пришла сюда. И это место поймало в свои сети и уже не отпустило. Чем зацепил её невзрачный дом на скале? Кто бы знал... Но именно тут, впервые смотря со скалы на гладь воды, она перестала чувствовать всепоглощающее одиночество. Тогда ей показалось, будто бы кто-то или что-то смотрело на неё из толщи воды. Бред, конечно.
А ещё тут была тишина. И это ощущение покоя она не променяла бы ни на что на свете.
Единственное, что выбивало из равновесия, — ночные «прогулки», о которых она ничего не помнила. Лунатизм? Так не в её возрасте... И если в момент осознания очередного «загула» было желание сию же секунду бежать на приём к психиатру, то на утро это желание сходило на нет. И до следующего ночного шторма снова наступала тишина.
Но вот заставить себя приблизиться к морю днём так и не получалось.

Утро после шторма было странным. Слишком яркое солнце, слишком синее небо, слишком радостный гомон птиц. Всё слишком… И берег, заваленный комьями водорослей, резко контрастировал с нежной бирюзой воды. Кофе давно остыл, а она почему-то не могла отвести взгляд от этого бурого месива на песке. В какой-то момент показалось что вдалеке, между камней ничком лежит тело.
Сердце сбилось с ритма. Метнулась к телефону, но уже набирая номер службы спасения поняла, что ехать будут слишком долго. До ближайшего жилья километров семь по грунтовке, плюс около тридцати до города. А если человек всё ещё жив? Пока жив…
Она должна спустится к воде. Просто обязана… А бояться будет потом. Не позволяя себе передумать, начала скидывать в рюкзак, всё что попадалось под руку – аптечку, бутылку с водой, нож. Руки тряслись так, что не с первого раза получилось затянуть шнурки на ботинках, паника накатывала волнами. Возможно, после этой эскапады она даже перестанет откладывать до бесконечности визит к психиатру, и разом избавится от всех своих странностей. Закроет гештальт, как сейчас любят вещать так называемые коучи. Слово-то какое мерзкое - КОУЧ. Или, к примеру, найдет гипнолога. А что? Тоже отличный вариант… Нервный смешок сменился всхлипом. Чёрт, нельзя так. Собралась - делай! Истерики позже… И не позволяя себе передумать, пошла вниз... Снова оставив открытой дверь.
Солнце припекало. Она пробиралась по берегу словно по минному полю. Стараясь не наступать на кляксы издохших медуз. Мутило, от близости воды и еле уловимого душка, который начал подниматься от высыхающих куч. А до камней оказалось гораздо дальше, чем виделось с верху. И они были больше, гораздо больше. Поблёскивали гладкими вылизанными морем боками. В первые секунды подумалось, что пробраться между ними по берегу не получится. И от мысли что придётся лезть в воду заломило виски. Но потом, приглядевшись заметила узкий лаз, петляющий по самой границе со скалой. Смогла. Справилась. Только вот подвиги её были - фикцией, как битва Дон Кихота с ветряными мельницами. А жертвы напрасны.
Берег был пуст. Она приняла за человека сраный булыжник. Боже, какая же - дура! Откуда здесь взяться людям? Голова заболела сильнее, в глазах двоилось.
- Деточка, это всё нервы и тонкая душевная организация… Тебе необходимо больше отдыхать. – фраза в голове прозвучала неожиданно и настолько категорично, что она действительно села на треснувший валун скинув со спины рюкзак. Да уж, приключение затянулось, пора отсюда выбираться. И надо бы позвонить в МЧС, отменить вызов. Однако телефон на нажатие не реагировал.