Зов Чёрной Луны

Глава 3

Роман открыл глаза. В голове было пусто и спокойно. Он вздохнул. Сейчас придут какие-то люди, снова начнут тормошить его, бить током, подключать датчики, о чём-то спрашивать, заглядывать в глаза, проверять пульс, озабоченно качать головой, негромко перешёптываться. Всё это очень утомляло. И особенно был невыносим суетливый парень, который много болтал, звался Федей и упорно повторял, что он его лучший друг. Мысленно Роман назвал его Вьюном.
Никаких эмоций, кроме усталости Вьюн не вызывал и только после очередной порции болтовни у Романа в голове будто из небытия стали прорисовываться какие-то картинки.
Он ясно увидел бабушку, родную и любимую бабу Аню. Она теплой заскорузлой рукой гладила его по голове и он, тая от этой скупой ласки, прижимался к ее маленькому сухому телу, ощущая такой родной и знакомый запах. Он вспомнил её неизменный фартук, из карманов которого она с улыбкой выуживала, то чуть подтаявшую конфету, то молодую хрустящую морковку, то простой зажаренный сухарик. От неё веяло абсолютной добротой и любовью. И Роман улыбнулся нахлынувшим воспоминаниям.
Но потом она умерла. Его маленькое детское сердце разрывалось от боли и охватившего одиночества, когда подвыпившие мужики закидывали землей простой, обтянутый красным ситцем гроб. Он рвался туда, но его крепко держала за руку почти чужая женщина, приехавшая на похороны и объявившая Роману, что она его мать. О ней он почти ничего не знал. Бабушка на вопросы соседей говорила со вздохом, что дочь где-то устраивает свою жизнь. Но Ромке до неё не было никакого дела. И вот она объявилась, заняла место бабушки, и в отличии от нее - была абсолютным злом. Это он почувствовал сразу. В первый же вечер она в сердцах полоснула его по лицу мокрым полотенцем за то что он упрямо отказывался называть её мамой. А дальше-больше. Ничего кроме глухого раздражения с ее стороны и тихой враждебности с его, между ними не возникало. Она лупила его нещадно, за дело и просто так, за свою неудавшуюся личную жизнь. От её гнева спасала только улица. Летом он почти и не жил в доме. Облюбовав душный пыльный чердак с весны до поздней осени, обитал там, пользуясь дарами огромного заброшенного сада. Вечерами с мальчишками удили рыбу, варили ароматную уху, засыпали под утро в сооруженных тут же, на берегу шалашах.
Все эти воспоминания яркой картинкой пронеслись в голове Романа, заполняя пустой равнодушный мозг вязкой усталостью. А может быть это и не были воспоминания, может быть это просто навязчивые слова вьюна-Феди вырисовывали в больной голове кадры утраченного детства?
Когда все ушли, Роман силился вспомнить что-то ещё. Но голова была пуста. И вдруг эту пустоту мозга прорезала яркая вспышка и новая картинка болезненно ударила по вискам и заставила дугой выгнуться безвольное тело:
Освещая себе путь чадящим факелом, он стремительно продвигался под серыми каменными сводами какого-то подземелья, чувствуя невероятную силу и уверенность в себе. Голые ноги в легких сандалиях пружинились натренированными мускулами, алый короткий плащ от быстрого шага бился об узкие стены. Он шёл туда, откуда эхом доносило приглушенный шум голосов. И когда он вошёл в просторный плохо освещенный зал, десятки людей почтительно преклонили колена.
- Приветствуем тебя, о Великий Ромул! - выступил вперед Верховный жрец. На непроницаемое лицо его горящие факелы накладывали причудливые блики, отчего казалось оно временами страшным и пугающим...

Датчики на голове Романа заверещали бешеным свистом, собирая взволнованный медперсонал. Но он больше ничего не слышал и не видел, сознание покинуло его. А после, придя в себя, уже не помнил ничего из увиденного.
Долго и безуспешно допрашивали Романа доктора. Он молчал, силясь собрать воедино робкие обрывки воспоминаний. Будто что-то появлялось в его голове и тут же ускользало.
А ночью поднялась буря. Ветер свирепо хватал ветки деревьев и неистово бил ими по окну, и это буйство природы вдруг выхватило из памяти Романа воспоминание: деревенская баня, прелый запах замоченного веника, жаркий полог, краснота распаренного тела. И тут же новое видение:
теплая влажность термы, благоухание ароматического масла, блаженная истома под руками полуобнажённой девушки. Лёгкими движениями она массирует ему спину. Сквозь полуприкрытые веки он видит, как прекрасен каждый изгиб её тела. Но расслабленное блаженство сковывает ленью и он теряет всякий интерес к девушке...
Роман открывает глаза, снова бешено бьётся сердце и в голове знакомая боль. Но уже терпимее и привычней. Он срывает с себя так некстати запищавший датчик, чтобы в тишине насладиться пережитым ощущением. И на этот раз память милостиво оставляет ему воспоминания.
С этого дня в голове Романа начался сумбур. Вихрем проносились сцены из жизни: то деревенской, то московской, а потом вдруг всё менялось. Неведомый античный мир временами подступал к нему, заполнял разум и Роман не мог разобраться кто он есть. А потом всё стихало, давая отдых разгорячённой голове.
Роман по-прежнему молчал, ничего не рассказывал. Да и интерес как будто бы был к нему потерян. А потом объявили, что его выписывают, а эксперимент признают неудачным. И, когда шатающейся походкой Роман вышел на широкое крыльцо и стоя на ступеньках жадно хватая ртом воздух, услышал, как двое стоящих поодаль практикантов переговаривались, кивая в его сторону.
- Ну и что с ним теперь будет? Сделали инвалидом и послали на все четыре стороны. И ведь, друг его, какой сукой оказался, деньги с карточки снял и свалил.
- Сам виноват, знал на что шёл,- второй собеседник пожал плечами.
- А на что он шёл? Что за эксперимент такой?
- А пёс его знает. Только денежки то, того: тю-тю. Спонсор отказался платить за сомнительный результат, вот всё спешно и прикрыли.
Они говорили громко, не стесняясь Романа,наверное, принимая его за идиота. А он равнодушно слушал, не испытывая никаких эмоций. Пройдя по тропинке, сел чуть поодаль на скамейку, абсолютно не задумываясь над тем, что же делать дальше.
Через какое-то время к нему подошла девушка. Он не узнал её, но по появившемуся тёплому дружелюбному чувству, понял, что они знакомы.
Девушка была полновата, несколько неряшливо одета, но доброе лицо ее излучало столько света, что недостатки внешнего облика оставались почти незамеченными.
- Рома, ты не узнаешь меня?- спросила она с лёгким мягким акцентом.
- Кони? - Роман произнёс имя, возникшее у него в голове при звуке ее голоса. Она в ответ облегчённо вздохнула.
Он не ошибся, это была Констанция, в просторечье Кони.
Кони была американкой. Мечтая стать великой актрисой, она приехала учиться в открывшееся в ГИТИСе отделение для иностранцев, ибо, как она говорила, чтобы стать искустным поваром-нужно учиться во Франции, а чтобы стать великим артистом - в России. Но актрисой она так и не стала. Снялась в паре фильмов, где в эпизодах играла глупую наивную американку, да в нескольких рекламных роликах, о которых вспоминала со стыдом и слезами на глазах. Тем не менее, в России ей нравилось и возвращаться на родину она не собиралась. Ее семья жила на отдалённой ферме, все детство приходилось ухаживать за скотиной, о чём она не могла вспоминать без содрогания. В Москве же Кони, благодаря артистическим кругам, оказалась в самом центре богемной жизни. В Америке она была никому не интересна, а здесь все считали своим долгом поболтать с ней, завести дружеские, а иногда и романтические отношения. В намерениях последних Кони иногда чувствовала подвох, потому что практически сразу заходил разговор о возвращении на родину в компании с очередным ловеласом. И, учитывая свои внешние данные, Констанция ни сколько не сомневалась, что будет служить всего лишь пропуском для исполнения чьей-то американской мечты. Но всё же, мужское внимание было определенным наркотиком, от которого трудно было отказаться.
В последнее время Кони была на фрилансе, занималась то репетиторством, то подрабатывала переводами, а так же вела свой блог. Она зарабатывала достаточно, чтобы снимать небольшую милую квартирку в самом центре Москвы, в которую любила заглядывать подвыпившая знакомая молодёжь. Многие были хорошими друзьями, но были и совершенно незнакомые люди, которым рекомендовали настоятельно посетить добрую и любвеобильные американку.
Со временем ей жутко надоели эти бесконечные компании нетрезвых людей. Она вдоль и поперёк изучила вкусы и поведение московской богемы и ей отчаянно захотелось другого общения. В сущности она сама была провинциалкой и жаждала встретить таких же простых русских провинциалов, ещё не испорченных столичной жизнью.
Так в одном из баров она познакомилась с Федором, а потом и с Ромой. Федя тут же проявил к ней уже привычный для неё интерес, Роман же был молчалив и загадочен. Она не понимала, что за его молчанием скрываются лишь робость и целый ряд комплексов. Девушка тут же наделила парня таинственными чертами, влюбилась и страдала от неразделённого чувства.
Несколько дней назад ей позвонил Фёдор, сказал, что с Ромой случилась беда и просил присмотреть за ним.
Кони тут же бросилась звонить в клинику, но ничего путного выяснить не смогла. Неистово стучала в закрытые двери, но суровый охранник лишь грозился вызвать полицию. Потом ей вдруг позвонили и сообщили, что Романа выписывают и хорошо бы было за ним приехать. Так она и оказалась на скамейке с предметом своего воздыхания.