Зов тишины

Практикум выживания

Мысль о встрече с Каем в библиотеке жгла мне мозг, как нарыв. Но между мной и этой встречей встало нечто более осязаемое и немедленное: «Практикум первогодок». Не Испытание ещё, но его жестокая репетиция. Неделя специальных, изматывающих занятий, призванных «отсеять тех, кто не потянет настоящее».

Нас выводили за стены Академии в ближний лес, и инструкторы — суровые ветераны вроде Бранна и его подчинённых — ставили перед нами задачи на выживание и тактику. Здесь не было теории, только действие. И здесь моя «тишина» становилась смертельным недостатком.

Первый день: «След и анти-след». Нас разбили на пары «охотник» и «добыча». «Добыча» получала пятнадцать минут, чтобы скрыться и замаскировать следы, «охотник» — чтобы найти. Меня поставили «добычей» с «охотником» в виде одного из прихвостней Майи, парня с острым нюхом и быстрыми ногами. У меня не было звериного чутья, чтобы почуять его приближение, не было скорости, чтобы оторваться. Я могла только хитрить. Я бежала не вглубь леса, а по мелкому ручью, вышла на каменистую осыпь, где следы терялись, залезла на низкое, раскидистое дерево и замерла, слившись с ветками. Я слышала, как он пробежал мимо, фыркая, сбитый с толку. Я выиграла время, но не выиграла упражнение. Когда время вышло, он нашёл меня по слабому, чисто человеческому запаху страха, который я не могла скрыть. «Хорошая попытка, Пустышка, — усмехнулся он, — но мышей чует даже самый тупой пёс». Унижение было острым, но в глазах инструктора, наблюдавшего за этим, я поймала короткую искру — не одобрения, а констатации: «использовала местность».

Второй день: «Ночной дозор». Мы должны были по очереди охранять импровизированный «лагерь» от «проникновения» старшекурсников. Моя смена выпала на предрассветные часы, когда холод пробирался до костей, а внимание притуплялось. Я не могла положиться на звериную бдительность или острый ночной глаз. Я расставила примитивные ловушки — натянутые ветки с сухими сучками, которые должны были хрустеть. И села не у костра (который был ловушкой сам по себе), а в тени огромного валуна, сливаясь с камнем. Когда двое старшекурсников попытались подкрасться, один из них наступил на сучок. Звук был негромким, но в ночной тишине — как выстрел. Я не ринулась в атаку — это было бы самоубийством. Я резко свистнула, поднимая тревогу. «Лагерь» «спасся». Инструктор, подводя итоги, сказал: «Винтерхольт использовала то, что имеет: уши и сообразительность. Не геройство, но эффективность». Это была первая за всё время прямая, не саркастичная оценка моего ума в деле.

Но кульминацией стал третий день: «Огневое крещение».

Это было командное упражнение в большом овраге. Две команды, «красные» и «синие», должны были захватить «флаг» противника. Оружие — мягкие, но болезненные тренировочные дубинки. Магия и полная смена формы были запрещены, но частичное использование силы зверя — для скорости, прыгучести, обострения чувств — разрешалось.

Я попала в команду к Сигрид и ещё к нескольким не самым сильным, но сообразительным студентам. Нашей противоположностью командовал Лоркан, тот самый, кого я споткнула у Бранна. В его команде была Майя.

С самого начала стало ясно, что для них это не просто упражнение. Это была охота. Особенно — на меня. Они не рвались сразу к нашему флагу. Они начали с фланговых атак, выбивая самых слабых, и каждый раз их взгляды искали меня в толчее. Адреналин липкой волной залил всё внутри. Я была обузой для своей команды, живой мишенью.

И тут я увидела его. Кай. Он стоял на краю оврага с группой наставников, наблюдая. Его лицо было бесстрастным, но я чувствовала его внимание, как физическое давление. Он ждал. Ждал, сломаюсь ли я. Сбегу. Или найду способ.

Нас загнали в узкую часть оврага, засыпанную валунами. Наши ряды редели. У Сигрид уже была «рана» на руке (условная, обозначенная красной краской). И в этот момент Лоркан, двигавшийся с неестественной для человека быстротой (его зверь давал ему рысь), прорвался прямо ко мне. Его глаза горели предвкушением.

Я отскочила за валун. Мысль пронеслась со скоростью молнии: Он быстр, но прямолинеен. Он уверен в своём превосходстве. Я не стала убегать дальше в ловушку тупика. Я сделала то, чего от меня никак не ждали. Я бросилась на него. Не с дубинкой. Безоружной.

Его глаза расширились от неожиданности на долю секунды. Этого было достаточно. Я не пыталась ударить. Я вцепилась ему в руку с дубинкой, повисла всем весом, сбивая прицел, и резко потянула его в сторону, под выставленное колено. Мы грузно рухнули на камни. Боль пронзила бок, но я не отпускала. Я крикнула Сигрид, которая была ближе всех: «Теперь!»

Сигрид, не раздумывая, шлёпнула свою дубинку по его шлему. Судья свистнул: «Лоркан, выбыл!»

Я лежала под его тяжестью, задыхаясь. Он сбросил меня с себя с рычанием, в его глазах кипела ярость и недоумение. «Ты… сумасшедшая!»

Но судья уже подтвердил: «Выбыл». Инструктор, наблюдавший за этим сектором (не Бранн, а другой, помоложе), крикнул: «Нестандартно, Винтерхольт! Использование противника как препятствия!»

Мы проиграли тот бой. Нас «перебили» всех. Но мы продержались дольше, чем ожидали. И я не была выбита первой. Я выбила его. Ценой синяков и сорванного дыхания.

Возвращаясь в Академию, грязная, в потёртой одежде, с ноющим боком, я чувствовала не столько боль, сколько странную, пустую ясность. Я увидела пределы своих возможностей с ужасающей чёткостью. Хитрость, расчёт, готовность к отчаянным действиям — этого хватало на тактическую победу, на один манёвр. Но не на войну. Не на Испытание. И тем более — не на то, чтобы противостоять тому, что скрывалось за намёками отца в том отчёте.

Мне нужны были не просто знания. Мне нужны были силы. Или, по крайней мере, понимание природы моей слабости. И единственный, кто предлагал ключ, был он.

Вечером, когда по Академии разошлись слухи о «безумной выходке Винтерхольт», я не пошла в столовую. Я отправилась прямиком в библиотеку.

На третий ярус, к двери с зелёным фонарём. Она была приоткрыта. Я вошла, хлопнув дверью громче, чем планировала.