Зов тишины

Сталь и запах снега

Кай.

Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт.

Я шёл по ночному коридору так быстро, что это почти было бегством. Камни стен, обычно такие надёжные и знакомые, сейчас казались враждебными, давящими. Воздух, который я вдыхал, всё ещё был пропитан её запахом. Не тем, что был в начале – чистым холодом пустоты и старой библиотеки. Нет. Теперь в нём была сложность, которая сводила с ума. Полынь, горькая и прямая, как её характер. Морозный ветер с далёких гор. И под этим – едва уловимая, тёплая нота, похожая на запах кожи, нагретой солнцем на морозе. Запах жизни, пробивающейся сквозь лёд. Её жизнь.

И этот запах был на мне. На моих руках, на груди, где она вжималась в меня на капище. Он въелся в ткань рубашки, в кожу. Я не мог от него избавиться. И, чёрт побери, я не хотел.

«Что я к тебе чувствую!»

Идиот. Безмозглый, импульсивный идиот. Я выпалил это, как пьяный первогодка на посиделках у костра. Это было непрофессионально. Опасно. Глупо. Она – переменная. Угроза. Ключ к опасности, которая может смести половину кланов. А я смотрю на её бледное, упрямое лицо, на эти огромные серо-голубые глаза, в которых отражался весь её неукротимый, острый ум, и теряю всякую способность мыслить логически.

Я ворвался в свои покои, захлопнув дверь с такой силой, что дребезжали стёкла в окнах. Пространство, обычно приносящее успокоение своим спартанским порядком – кровать, стол, оружие на стене, всё по линеечке – сейчас казалось клеткой. Я сорвал с себя плащ, швырнул его в угол. Запах Лиры поднялся с ткани, ударив в нос.

Раньше всё было просто. Были девушки. Дочери влиятельных альф, сестры союзников. Встречи на праздниках, в загородных поместьях. Флирт был частью игры — быстрый, лёгкий, ни к чему не обязывающий. Иногда это заканчивалось в одной из дальних комнат. Это было приятно. Физиологично. Как утолить жажду. Ни одна из них не оставляла в памяти ничего, кроме смутного впечатления о запахе духов и мягкости кожи. Их слова были фоном, их мысли — предсказуемым узором из сплетен и намёков на будущие союзы. Я никогда не прислушивался. Никто из них не заставлял мой разум просыпаться и вступать в схватку.

А она. Она вонзалась в каждую дискуссию, как отточенный кинжал. Её вопросы били в самую суть, заставляли пересматривать давно устоявшиеся истины. Её тактические решения на занятиях были дерзкими, неочевидными, блестящими. Когда она анализировала карту, её взгляд загорался холодным, хищным огнём – огнём стратега. И от этого огня во мне закипала не просто конкуренция, а что-то дикое, первобытное. Желание не просто переспать с ней. Желание схватиться. Помериться силами ума и воли, заставить её признать моё превосходство, увидеть в её глазах не страх или подобострастие, а уважение, вырванное в честной борьбе. И тогда, только тогда, возможно… сорвать с неё всю эту броню из льда и сарказма и посмотреть, что скрывается под ней. Почувствовать, не обожгусь ли я.

Я сел на край кровати, уронив голову в руки. Это было хуже любой физической раны. Это смятение. Хаос внутри, где должен быть кристально ясный порядок. Она вносила хаос просто своим существованием. Своим запахом. Своим взглядом. Своим проклятым, острым языком, который мог унизить одной фразой и вознести другой.

И этот Рен. Холодный, расчётливый ублюдок. Он учуял то же самое. Не её тело – её потенциал. Её связь с тайной. И он подходил к ней, говорил с ней на её языке, на языке ума и загадок. И я видел, как её поза менялась – не страх, а интерес. Острый, аналитический интерес. От этой картины мой собственный зверь рвался наружу с одним желанием: вцепиться Рену в глотку и выбросить его за стены Академии. Пометить её, оставить на ней свой запах, свой след, чтобы ни у кого больше не возникало мысли подойти к ней.

Но я не мог. Я наследник. Я должен быть выше этого. Я должен контролировать.

Контролировать. Слово стало горькой насмешкой. Как я могу контролировать её, если не могу контролировать себя? Если одно её присутствие заставляет кровь бежать быстрее, а разум туманиться странной смесью ярости, желания и… страха. Не страха перед силой в ней. Страха её потерять. Страха, что эта хрупкая, упрямая, невероятная девушка сломается под тяжестью того, что в неё вложили. Исчезнет. И с ней исчезнет этот безумный, сводящий с ума запах снега и полыни, и этот взгляд, который видел меня насквозь, видел не наследника, а Кая, со всеми его трещинами.

Я лёг на спину, уставившись в тёмный потолок. Что делать? Отступить? Передать наблюдение кому-то другому? Невозможно. Мысль о том, что кто-то другой будет рядом с ней, будет видеть, как она меняется, будет чувствовать её… она вызывала в горле животный, приглушённый рык. Это было неподконтрольно. Это было инстинктивно. Моё.

Продолжать? Тренировать её, быть рядом, и каждый день бороться с этим нарастающим безумием? Рисковать тем, что в какой-то момент контроль лопнет, как тонкий лёд, и я сделаю что-то непоправимое? Схвачу её. Прижму к этой же каменной стене. Вгрызусь в её губы, чтобы наконец-то заглушить этот её ядовитый сарказм и почувствовать, какая она на самом деле – сдаётся или дерётся, тает или кусается в ответ.

А потом… потом будет расплата. Перед ней. Перед её памятью. Перед её отцом, Арреном, которого я боготворил в детстве и который отдал за неё жизнь. Он доверил её мне. Не словами. Своей смертью. Своей тайной, которая теперь была и моей тайной. А я? Я мечтаю о том, чтобы вдохнуть поглубже запах её кожи.

Я сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль была ясной, простой, понятной. В отличие от всего остального.

Нет. Не могу отступить. Не могу позволить никому другому быть рядом. Она моя ответственность. Моя загадка. Моя… проблема. Моя Лира.

И этот Рен. Завтра же начну копать его прошлое. Каждый клан, каждую связь. Если он сделает ещё один шаг в её сторону, если я почувствую от него хоть каплю настоящей угрозы… тогда долг наследника и тёмное, ревнивое желание самца сойдутся в одну точку. И я сотру его. Чисто, тихо, без сожаления.