Зов тишины

Публичный урок

После того проклятого сна мир казался выцветшим и хрупким. Каждое движение давалось с усилием, будто я всё ещё боролась с невидимым грузом на себе. Эхо прикосновений, которых не было, жгло кожу. Запах, которого не могло быть — дым, пот, Кай — витал в ноздрях назойливым призраком.

Я почти бежала на утреннюю стратегию, надеясь, что холодная логика тактики вытеснит из головы этот горячий бред. Коридоры были непривычно пусты. Тишина звенела в ушах — то ли последействие сна, то ли моё чутьё, которое с каждым днём становилось острее, улавливало что-то неладное.

Войдя в аудиторию, я сразу почувствовала изменение в атмосфере. Обычный гул голосов был приглушённым, перешёптывания — взволнованными. Студенты сбились в кучки, бросая взгляды на окна, выходящие на внутренний двор. Даже Майя, обычно центр всеобщего внимания, стояла у подоконника с подругой, и выражение её лица было не злорадным, а… оценивающим. Завистливым.

Я пробилась к своему привычному месту у дальней стены, намеренно не глядя в ту сторону. Но Сигрид, уже сидевшая рядом, тронула меня за локоть.
— Ты видела? — прошептала она, её зелёные глаза были широкими.
— Что? — буркнула я, раскладывая пергаменты, хотя пальцы не слушались.
— Делегацию. Цветущего Клыка. Они только что прибыли. — Сигрид склонилась ближе, её голос стал ещё тише. — И с ними… она. Ариадна.

Имя ничего мне не говорило. Но тон Сигрид, смесь благоговения и жалости, заставил лёд в груди сжаться.
— И?
Сигрид посмотрела на меня с немым удивлением, потом её взгляд смягчился.
— Ты правда не знаешь? Лира, она же… — она запнулась, ища слова, — она помолвлена. С наследником. С Каем. С детства.

Слово «помолвлена» ударило в висок, как молоток изо льда. Весь шум в аудитории отхлынул, оставив после себя оглушительный, высокий звон. Я сидела неподвижно, глядя на пустой пергамент, но буквы перед глазами плясали и сливались.
— С детства, — повторила я беззвучно, и это прозвучало как приговор всему, что я за последние недели позволяла себе чувствовать. Всем тем намёкам, взглядам, прикосновениям во время тренировок. Его ярости в библиотеке. Его словам: «Это… наше». Наше. Какое «наше», если с детства существует «их»?

— Говорят, она невероятно красивая, — продолжила Сигрид, не подозревая, что каждое её слово — это новый нож. — И умная. И её клан… у них огромные торговые сети. Это сильный союз для Солнечного Клыка. Особенно сейчас, после всех этих смертей…

Особенно сейчас. Логично. Прагматично. Именно так, как и должен мыслить наследник. А что наши ночные вылазки, наши секретные тренировки, наше «расследование»? Что это было? Развлечение? Способ держать опасную «переменную» под контролем? А вчерашний почти-поцелуй на полигоне? Последняя проверка на прочность перед тем, как вернуться к своей прописанной судьбе?

Я почувствовала, как по щекам катятся две предательские, ледяные слезинки. Я смахнула их тыльной стороной ладони с таким яростным движением, что Сигрид вздрогнула.
— Лира…
— Всё в порядке, — выдавила я. Голос звучал хрипло, но твёрдо. «Дефектная» снова надела свою ледяную маску. Только теперь под ней бушевала не тихая ярость, а что-то более острое, более разрушительное. Предательство. Глупое, наивное, собственное предательство себя самой.

Преподаватель начал лекцию, но я не слышала ни слова. Всё моё существо было сфокусировано на том, чтобы удержать внутренний лёд от взрыва. Чтобы холод, который рвался наружу, не превратил аудиторию в склеп. Я чувствовала, как от меня начинает тянуть морозом, и видела, как студентка на ряду впереди невольно поёжилась и накинула шаль потуже.

После занятий я не пошла в столовую. Я отправилась в самое удалённое крыло библиотеки, в отдел метеорологии, где никогда никого не было. Мне нужно было побыть одной. Осмыслить. Уничтожить в себе последние ростки той глупости, что я позволила прорасти.

Но одиночества не получилось.

Я почувствовала его приближение за несколько секунд. Не запах — тот самый, резкий, как удар клинка. Мороз и сталь. Рен.

Он вышел из-за стеллажа со старыми фолиантами о морских течениях, словно материализовался из тени.
— Винтерхольт. Ищущий уединения? — спросил он. Его голос был спокоен, но в светло-серых глазах читалось понимание. Он знал. Чёрт возьми, он всё знал.
— Что вам нужно, Рен? — спросила я, не скрывая раздражения.
— Просто разделить молчание с кем-то, кто, как мне кажется, понимает его цену, — он прислонился к стеллажу, скрестив руки. — Особенно сегодня. Когда в стенах Академии появился… новый аромат. Жасмин. Довольно тяжёлый, не находите?

Он наблюдал за мной, как учёный за редким насекомым. Играл. Снова играл.
— Я не разбираюсь в духах, — огрызнулась я.
— А вот наследник, я думаю, вынужден будет разобраться, — продолжил он, и в его голосе прозвучала лёгкая, ядовитая нотка. — Долг, знаете ли. Прекрасная леди Ариадна. Идеальный политический ход. Очень своевременно. Стабилизирует обстановку.

Каждое его слово было иглой, вонзаемой точно в больное место.
— Зачем вы мне это говорите? — прошептала я, чувствуя, как лёд внутри начинает трещать по швам. Воздух вокруг моих пальцев стал заметно холоднее.
— Потому что я верю, что вы цените ясность, — ответил он, оттолкнувшись от стеллажа и сделав шаг ближе. — А в тумане чувств и обязательств легко заблудиться. Особенно если ты носишь в себе нечто… большее, чем просто судьба несостоявшейся невесты наследника.

Я замерла. Он не просто намекал. Он знал. Или догадывался.
— Я не знаю, о чём вы.
— Знаете, — он улыбнулся, и это была холодная, безжизненная улыбка. — Так же, как знал тот погибший студент. И как знал ваш отец. Некоторые истории не хотят оставаться погребёнными. И некоторые люди рождены, чтобы их откопать. Интересно, кем вы окажетесь, Лира Винтерхольт? Той, кто откопает правду? Или той, кого закопают вместе с ней?

Он повернулся, чтобы уйти, но бросил через плечо:
— Если решите, что долг наследника — не самая надёжная опора в этом деле… моя дверь всегда открыта для конструктивного диалога. Без обязательств.