Зов тишины

Глина в тисках

Тоска — это когда запах жасмина на подушке начинает пахнуть гнилым мёдом. Когда каждый сдержанный, правильный кивок твоей невесты отзывается в груди не удовлетворением, а тупой, ядовитой пустотой. Когда идеальный порядок твоих покоев, где каждая книга стоит под углом в девяносто градусов, кажется не убежищем, а тюрьмой, построенной собственными руками.

Я сидел за кабинетом в своих покоях, пытаясь вникнуть в отчёты о передвижениях патрулей ищейк. Буквы плясали перед глазами, сливаясь в серую массу. Вместо них я видел её. Не ту, что сожгла ищейку ледяным дыханием — яростную, ужасающую тень. Я видел другую. Ту, что сидела на краю библиотечного стола, сжав пальцы в кулаки, и говорила со мной с такой ядовитой, хлёсткой ясностью, что от её слов кровь стыла в жилах и закипала одновременно. Ту, чьи глаза, серо-голубые, как северное море перед штормом, смотрели прямо сквозь мою наследную броню и видели мальчика, который боялся не справиться.

Я встал и подошёл к окну. Закат заливал Академию кроваво-золотым светом, красил стены в цвета, которых они не заслуживали. Где-то там, в этом лесу или уже за его пределами, она была одна. Холодная. Напуганная. Опасная. И моё место было там, рядом с ней, а не здесь, в этой духоте под присмотром отца и с будущей женой, чьё прикосновение вызывало лишь вежливую дрожь отчуждения.

Стук в дверь был резким, не терпящим возражений. Я вздрогнул, но не от испуга — от раздражения.
— Войдите.

Вошел отец. Не один. С ним был старый Фенрир Цветущего Клыка и, что более тревожно, командир ищеек, тот самый безликий человек с промёрзшим полем вместо взгляда. Ариадна вошла последней, закрыв за собой дверь. Она стояла чуть в стороне, её руки были сложены, лицо — безупречной маской учтивого внимания.

— Новости, — начал отец без предисловий. Его голос был тяжёл, как свинцовый слиток. — Патруль обнаружил следы на краю Свинцовых топей. Не её следы — там их нет. Но следы нарушения. Магического фона. Кто-то с высокой квалификацией в маскировке провёл через топи посторонний объект. Вероятно, её. Направление ведёт к «Северному Взору».

Моё сердце громко стукнуло о рёбра. Они нашли путь. Её путь. Я заставил себя сохранять спокойствие.
— Топи считаются непроходимыми.
— Для большинства, — вмешался командир своим безжизненным голосом. — Но не для специалиста, знакомого с древними картами и аномальными зонами. У нас появился новый фактор.

Он выложил на стол один из моих же отчётов — список студентов, проявлявших интерес к закрытым архивам. Его безымянный палец указал на одно имя, обведённое красным: Рен.
— Этот студент. Метис с нестабильной сущностью. Последний месяц он запрашивал доступ к картографии пограничья и документам по до-клановым сооружениям, включая «Северный Взор». Он отсутствовал в лагере во время инцидента и не вернулся. Связь с объектом Винтерхольт считается вероятной. Он — её проводник.

Рен. Холодный, расчётливый ублюдок с глазами, как у зимней лисы. Он подошёл к ней, говорил с ней на её языке — языке ума и загадок. И теперь он был с ней там. Мысль об этом вызвала в груди приступ такой дикой, животной ревности, что я едва сдержал рык. Он видел её сейчас. Говорил с ней. Возможно, касался… Я впился ногтями в ладонь, пока боль не прояснила мысли.

— Что это меняет? — спросил я, глядя на отца.
— Меняет всё, — сказал Фенрир, его старческий голос скрипел, как несмазанная дверь. — Если они вдвоём, это уже не просто бегство испуганной девчонки. Это целенаправленное движение к цели. Цели, о которой знал её отец. Если она доберётся до архива Аррена первой и найдёт то, что он спрятал… её ценность и угроза возрастут в геометрической прогрессии. А ценность её спутника… — он бросил взгляд на командира, — тоже.

— Значит, нужна срочная операция, — сказал я, чувствуя, как адреналин начинает гнать кровь быстрее. Это был шанс. Шанс вырваться из этой комнаты, из-под этого давящего контроля. — Я готов возглавить отряд. Мы выдвинемся на рассвете, обойдём топи с севера, по горной тропе…

— Ты останешься здесь, Кай, — перебил отец. Его голос не терпел возражений. — Операцию возглавят ищейки. У них есть опыт работы с аномалиями. Твоя задача другая.

Я замер, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
— Какая?
Отец обменялся взглядом с Фенриром. Ариадна слегка наклонила голову, её глаза встретились с моими. В них не было ни сочувствия, ни злорадства. Было понимание игрока, который видит неизбежный ход.
— Твоя помолвка с леди Ариадной будет официально объявлена через три дня, — сказал отец. — На общем собрании кланов. На фоне кризиса нам нужен символ стабильности, союза и преемственности. Твой брак станет таким символом. Он успокоит старейшин, пока ищейки будут… заниматься своей работой.

Удар был настолько прямолинеен, настолько циничен, что на секунду у меня перехватило дыхание. Они не просто отстраняли меня от поиска. Они приковывали меня здесь. Церемониальными цепями. Целомудренным поцелуем невесты на глазах у всей Академии, пока там, в топях, её, мою Лиру, будут окружать безликие палачи в серых мантиях.

— Я… не могу, — вырвалось у меня хрипло. — Отец, это…
— Это твой долг! — грохнул он, ударив кулаком по столу. Карты и отчёты подпрыгнули. — Ты поставил нас всех в эту ситуацию своей близорукостью! Твои чувства к этой девочке-уроду едва не спровоцировали катастрофу! Теперь ты будешь исправлять это не романтическими порывами, а делая то, что положено наследнику! Ты обеспечишь клану прочный тыл! Ты женишься на Ариадне! И ты сделаешь это с улыбкой на лице, понимаешь?!

Я стоял, чувствуя, как гнев, стыд и бессилие смешиваются в одно белое, яростное пламя. Я смотрел на него — на этого великого, непреклонного вожака, который ради «стабильности» готов был замуровать собственного сына в гробнице из условностей. И я видел, что спорить бесполезно. Это был приговор.

Командир ищеек, не выражая ни малейшего интереса к нашей семейной драме, добавил:
— Объект Винтерхольт и её спутник, вероятно, уже на месте. Наша группа будет на позициях через тридцать шесть часов. Зачистка начнётся после заката, чтобы минимизировать риск ответной реакции с её стороны. К утру вопрос будет решён. К моменту вашего… торжества.