Зови меня Златовлаской

9

Самое тяжелое время для человека в депрессии – это утро. Во время сна реальность отступает, и мир сновидений милостиво забирает тебя от насущных проблем и неурядиц.

И вот наступает рассвет. Утро нагло разрушает призрачные миры, в которых ты витаешь, и швыряет тебе реальность прямо в лицо. На, мол, подавись. И ты давишься. Задыхаясь и корчась в муках, давишься своим вчера в тщетных надеждах, что все произошедшее неправда. Что это было не с тобой, что ты ни при чем.

Но реальность сурова, она никого не щадит: ни женщин, ни стариков, ни детей. Ей плевать, что тебе больно. Плевать, что нет сил. Либо встань и живи, несмотря ни на что, либо сдохни. Третьего не дано.

Я раскрыла глаза и посмотрела на маму. Она еще спала. Ее веки беспокойно подрагивали, а губы были приоткрыты. Стараясь не шуметь, я встала с кровати и прошла на кухню. Заварила чай и села у окна.

В произошедшее верилось с трудом: нападение, побег Пешкова, спасительное появление Ревкова, уход отца из семьи. Я всегда считала, что у меня самая обычная жизнь и страстно желалажелала приключений. Но, видимо, Вселенная неверно поняла мои запросы, ведь приключений я хотела не таких. Совсем не таких.

Я чувствовала, что разбита, и собрать себя по кусочкам казалось непосильной задачей. Но я подумала, что маме, должно быть, еще хуже. После семнадцати лет брака любимый мужчина оставил ее ради другой. Что может быть ужаснее?

Телефон в кармане халата завибрировал, и, посмотрев на экран, я увидела незнакомый номер. Неожиданно для себя я решила ответить.

– Алло.

– Саш... Это Дима, – услышала я сдавленный голос Пешкова в трубке.

Я молчала.

– Саш, с тобой все в порядке? Почему ты не отвечала? Я чуть с ума не сошел. Я вернулся туда буквально минут через двадцать, с подмогой. Там никого не было: ни тебя, ни их.

– За это время они могли меня десять раз изнасиловать, – с тихой злобой ответила я.

– Саш, прости, прости, пожалуйста. Я струсил. Но я подумал, что это шанс позвать кого-то на помощь... Как ты? Что в итоге произошло?

– Да какая тебе разница?! – взорвалась я. – Ты бросил меня! Бросил одну, чтобы спасти свою задницу! А теперь тебе интересно, как я?! Я ненавижу тебя, ты ничтожество!

– Да, ты права, я ничтожество, мне нет оправдания. Если бы я мог вернуть время назад, я бы так ни за что не поступил. Умоляю, скажи, что с тобой все в порядке, скажи, что тебе удалось убежать.

– Иди к черту! Не звони мне больше никогда! Забудь, как меня зовут! Меня тошнит от одного твоего голоса! – я в ярости отбросила телефон в сторону и вытерла слезы.

Обида вышла наружу, я не могла с ней справиться. Я чувствовала себя преданной и униженной вдвойне. Сначала Пешков, потом отец. Всего за один день два главных мужчины в моей жизни стали мне противны. Оба предали меня. Оба бросили.

Вся былая привлекательность Пешкова испарилась, и я осознала, каким жалким, малодушным и трусливым он был. Не только вчера, все это время. Он был не достоин всех тех чувств, которые я испытывала к нему. Как же сильно я заблуждалась! Наконец-то я почувствовала себя свободной. Пелена спала с моих глаз.

Видимо, своими криками на Пешкова я разбудила маму. Она, бледная и уставшая, вошла на кухню.

– Что такое, Сашенька? С кем ты говорила? – участливо поинтересовалась она.

– С Димой.

– Вы так и не помирились?

Я раньше рассказывала маме про Диму, про то, что между нами нет определенности, про Яну, про фотографии с вписки у Шарова.

– Нет. И не помиримся.

Мама ласково потрепала меня по щеке, а потом прижала к себе. В ее объятиях мне стало чуть легче. Приятно было знать, что на земле есть человек, который любит, поддерживает меня и никогда-никогда не бросит. В этом я была уверена.

В квартире было полно папиных вещей. Мама сказала, что он заберет их на неделе, когда нас не будет дома. Она сначала хотела собрать их для него, но я ее одернула, сказав, что он ей больше не муж, и пусть собирает свои вещи сам. Она согласилась.

Все воскресенье мы провели с мамой дома. Мы обе старались больше не плакать, но я видела, что маме это дается с трудом. Она была опустошенной и потерянной.

Вечером позвонила бабушка Люда, папина мама, и они долго разговаривали. Как ни странно, но бабушка была на маминой стороне, жалела ее, говорила слова поддержки и обещала, что никогда в жизни не примет папину новую женщину. Правда, женщину бабушка называла исключительно неприличным словом на букву "Б". Она так громко возмущалась, что я слышала практически весь их разговор.

Затем мама позвонила своей маме, бабушке Нине, и все рассказала. Я видела, с каким трудом ей дается каждое слово, но она мужественно довела разговор до конца. После всех этих неприятных диалогов мама совсем обессилела, и я предложила ей взять больничный, чтобы не ходить на работу. Она отказалась, объяснив, что работа отвлечет ее от неприятных мыслей.

Лично мне идти завтра в школу совсем не хотелось. Я мечтала залезть под одеяло и больше никогда оттуда не вылезать. Но потом я вспомнила, что нужно будет продержаться лишь одну неделю, ведь впереди каникулы, и решила сделать последний рывок.