Зубы в моем подоконнике

Глава 1.

~~~

Я ненавижу его.

Нет, правда. Я сижу на кухне в три часа ночи, пью остывший чай и смотрю на кружку, которая едет по столу из-за того, что у соседа сверху очередной приступ. Стены вибрируют. Ложка звенит. Соседка снизу уже трижды стучала по батарее — бесполезно.

Он воет.

Не поет, не кричит, не слушает музыку. Воет. Глухо, низко, так что звук проходит сквозь бетон и оседает где-то в грудной клетке. В такие ночи я не сплю. Я сижу и думаю: какого черта я въехала в эту квартиру?

Ответ простой. Дешево. И окна выходят во двор, а не на трассу.

Особенно «повезло» с соседом. Когда я только заселилась, думала, что он держит собаку. Большую. Агрессивную. Потом увидела его в лифте.

Высокий. Широкие плечи. Руки, которые помнят, что значит работать физически. Волосы русые, вечно взлохмаченные, будто он только что проснулся, хотя на часах вечер. Глаза серые, почти прозрачные. Под ними тени. Он выглядит так, будто не спит неделями.

И пахнет.

Этот запах я запомнила сразу. Мокрой шерстью, лесом, дождем. Не духи, не одеколон. Чем-то диким. Первобытным. От него хотелось сделать шаг назад. И одновременно вдохнуть глубже, чтобы понять, что это вообще такое.

В тот день он не сказал ни слова. Просто вошел, нажал кнопку, встал в угол. И смотрел. Не на меня — сквозь. Будто принюхивался.

Я тогда подумала: странный тип. Наверное, маньяк.

Теперь я знаю: не маньяк. Оборотень.

Смешно, да? В двадцать семь лет, с дипломом логиста и ипотекой на десять лет, я верю в оборотней. Потому что вижу доказательства каждое полнолуние.

Вот и сегодня. Луна полная, я проверила. Он воет уже второй час. Я сижу в футболке и спортивных штанах, с кружкой в руках, и злюсь. Злюсь так, что хочется подняться и постучать в его дверь.

Но я не иду. Потому что знаю: он откроет. Он всегда открывает. И тогда я снова увижу его глаза — уже не серые, а желтые, горящие изнутри. И этот взгляд… он раздевает. Не фигурально. Буквально.

В прошлый раз я стояла на пороге и чувствовала, как его зрачки скользят по моей шее, по ключицам, ниже. Я не могла пошевелиться. Я просто стояла, а он смотрел, и в коридоре пахло грозой, и мое сердце билось так, что, кажется, он слышал.

— Марта, — сказал он тогда. Голос низкий, хриплый. — Уходи.

Я ушла. Закрылась в квартире на три замка. И полночи не могла уснуть, ворочаясь и вспоминая, как он произнес мое имя. Будто пробовал на вкус.

Сегодня я не пойду.

Я допиваю чай, мою кружку, иду в спальню. Ложусь, накрываюсь одеялом до подбородка. Сверху снова вой — глухой, вибрирующий, проникающий под кожу.

Я закрываю глаза.

И представляю, как он там, наверху. Один. В темноте. Мечется по комнате, царапает стены, дышит тяжело, рвано. Его рвет изнутри. Он борется с собой.

Я знаю, что он опасен. Я знаю, что мне нужно съехать. Что любая адекватная женщина давно бы вызвала полицию или нашла другую квартиру.

Но я здесь.

Я лежу в темноте, слушаю его вой и чувствую, как между ног становится горячо. Как низ живота тянет. Я злюсь на себя, сжимаю бедра, кусаю губу. Не смей. Он же зверь.

Но тело не слушается.

Потому что когда я видела его без рубашки — случайно, в коридоре, он выносил мусор — я поняла, что зверь внутри него не единственный хищник. Шрам через ключицу. Татуировка на ребрах. Руки, жилистые и сильные, которыми он может прижать к стене и не дать дышать.

Я выдыхаю. Сажусь на кровати.

Тишина.

Вой прекратился. Я замираю. Слышу только стук собственного сердца. Потом — шаги. Сверху. Тяжелые, медленные. Он ходит по комнате. Потом — шаги на лестнице.

Он спускается.

Я не дышу. Он идет мимо моей двери. Останавливается.

Я смотрю на дверь, как загипнотизированная. В коридоре темно, только щель под дверью освещена тусклым светом из подъезда. Я вижу тень. Он стоит. Дышит.

Я молюсь, чтобы он ушел.

Он стоит.

Проходит минута. Две. Потом — звук шагов дальше. Вниз. Хлопает дверь подъезда.

Я выдыхаю так, будто бежала марафон. Руки дрожат. Я падаю на подушку и смотрю в потолок.

Завтра он придет снова. Скажет «прости» своим низким голосом. Протянет бумажный пакет с выпечкой из круглосуточной пекарни. Будет стоять на пороге, виноватый, огромный, и пахнуть мокрой шерстью.

И я снова открою.

Потому что так нельзя.

Но так хочется.