Званый обед

Глава 1. Батарейки

Лето 1980 года. Поезд «Рязань — Симферополь». Вагон №7, купе №3.

Жара стояла невыносимая. Вагон, старый, с деревянными полками, пропахший мазутом, чаем из огромного титана и каким-то сладковатым запахом вяленой рыбы, которую кто-то вез на юг, раскалился так, что пот тек по спине непрерывной струйкой. За окном, мигая телеграфными столбами, пролетала среднерусская равнина — березы, покосившиеся заборы, луга с копнами сена, которые постепенно начали сменяться всё более южным, выжженным зноем пейзажем.

Коля Синицин, прижавшись лбом к прохладному, мутноватому стеклу, пытался читать. Книжка — старенькое, с пожелтевшими страницами издание «Пикник на обочине» — лежала на коленях, но буквы плыли. Он поправил съехавшие на кончик носа очки в тонкой металлической оправе, отчего зелёные глаза стали казаться ещё больше и печальнее.

Ну вот. Опять новый лагерь, — думал он, без особой радости вспоминая предыдущие смены в других лагерях. — Та же линейка, та же зарядка под дудку, те же отряды, делящиеся на звёздочки. И тот же соревновательный угар за переходящий вымпел.

Он не был аутсайдером в привычном смысле — не били, не травили. Наоборот. Как раз из-за того, что Коля был тихим, начитанным и при этом имел какую-то непонятную взрослую глубину во взгляде, к нему постоянно тянулись. Особенно вожатые — им нравилось поручать Коле ответственные дела: то стенгазету оформить, то радиопередачу на отрядном узле связи настроить. И особенно девчонки. Это было самое странное.

Коля не был красавцем. Очки, худые плечи, вечно торчащий из кармана чёрный карандаш, стоптанные сандалии. Но ведь почему-то именно на него они смотрели на вечерних дискотеках, когда Верка Серова из первого отряда подходила и, стреляя своими накрашенными ресницами, спрашивала: «Синицин, ты чего умное ничего не посоветуешь?» А Тишина из третьего вообще однажды запихнула в его почтовый ящик (в лагере были свои деревянные ящики для писем) конверт с надушенной бумагой и стихами собственного сочинения про «юного гения в стальном окопе».

Но Коля предпочитал держаться в стороне. Не потому что гордый, а потому что он ждал чего-то настоящего. Книги и фантастические миры братьев Стругацких, Аркадия и Бориса, давно приучили его: обычная жизнь — это фон. А главное происходит где-то в Зоне, в далёких мирах или в тишине закрытых лабораторий. Он хотел не танцев под «Мираж», а разговора о Высоком.

В купе, кроме Коли, ехали двое. Напротив, развалившись на нижней полке, спал богатырским сном Саня Кукушкин — местный силач, который уже в четырнадцать лет выжимал штангу восемьдесят, а в этом году обещал побить лагерный рекорд по подтягиванию. Саня грузно дышал, и его огромная нога в стоптанном кеде свисала с полки, почти касаясь Колиного вещмешка.

А на верхней полке, под самым потолком, где было особенно душно, сидел Рыжий — Алексей Рыбаков, отъявленный хулиган и балагур. В Рязани они учились в одной школе,в одном классе. Но Коля старался не общаться с таким бандитом - лишние беды не нужны. Рыжий сейчас надиктовывал письмо домой на простую тетрадную страницу:«Мама, приезжаю 28-го. Купи мне джинсы валютные, если достанешь. У нас тут один пионер, Синицин, книжку читает непонятную. Наверное, диссидент». Это была шутка, но Коля всё равно невольно напрягся — слово «диссидент» в 80-м году даже в шутку произносить было небезопасно.

— Слышь, Синица, — Рыжий свесил свою веснушчатую физиономику вниз. — А чё ты всё носом в бумажки? Там, в лагере, девок — море. Вон, смотри, какая вдоль коридора шастает.

Коля нехотя поднял глаза как раз в тот момент, когда девушка в красной пионерской косынке, с русой косой до пояса, в простеньком ситцевом сарафане, в третий раз прошла мимо их купе. В отличие от обычной подростковой стайности, она была одна. На её лице, чуть испачканном копотью от открытых окон, Коло поразило выражение — не любопытство, а тоскливое ожидание, словно она тоже ждала чего-то, что никак не могло прийти в этом душном поезде.

Их взгляды встретились на секунду. Коля поправил очки и опустил голову обратно в книгу, чувствуя, как предательски загорелись уши.

— Краснеет! — загоготал Рыжий. — Заучка Колян краснеет!

— Отстань, Рыбаков, — буркнул Коля, но книжка в его руках дрогнула.

Стук колёс изменил ритм — поезд начал сбавлять скорость. Это была маленькая станция, названия которой Коля не разобрал. На перроне, под палящим солнцем, стояла пожилая женщина с бидоном молока и продавала пирожки с повидлом.

Поезд достиг пункта назначения - город Симферополь. От него пришлось ехать на автобусе - до Ялты поезда не ездят.

Коля молча смотрел в окно и думал о своем. Просто ещё одно лето. Просто лагерь,который ничем не запомнится.

Автобус подпрыгивал на грунтовке, и каждого седьмого укачивало. Рыжий уже дважды высунулся в окно, чтобы подышать свежим воздухом, но дышалось там тем же самым — выхлопами ЛиАЗа и нагретой полынью. Коля сидел у окна, сжимая лямку рюкзака. Очки сползли на самый кончик носа, и поправлять их было лень — всё равно в потных пальцах они только съезжали ещё быстрее.

Лагерь "Цикада" встретил их плакатом «Добро пожаловать!», краска на котором облупилась, превратив пионера в желто-оранжевое привидение. За воротами — ровный ряд тополей, линялые корпуса с синими ставнями, плац с флагштоком. Всё то же, что и в других лагерях. В десятках других.

Девушка в белой панамке — Коля потом краем уха услышал, что её зовут Ира, из третьего отряда, приехала из Кишинева — выгрузилась из соседнего автобуса и сразу же растворилась в толпе таких же белых панамок и чёрных шорт. Рыжий попытался её высмотреть, но не успел — началось построение.

Вожатый дядя Антон, студент пединститута с усами шелудивого кота, построил всех, пересчитал, потерял двоих, нашёл их в столовой, опять построил. Расселение.

Колю определили в шестую палату на втором этаже. Там уже жили двое пацанов из Одессы — Витя и Сережа,шумные, матершинные, с площадным говором. Они сразу же заняли нижние кровати, и Коле, как самому тихому, досталась верхняя, под самой лампочкой, где по ночам будет жужжать мошкара и стучать отбойник об провод. Он не спорил. Расстелил простыню. Достал книгу. Положил на тумбочку чёрный карандаш.