Звенислава. Остров белой воды.

Глава 5.

Глава 5

Утро на острове началось с шума.
Не с криков — с делового, живого гула, в котором слышались шаги, удары дерева о дерево, приглушённые голоса и редкое недовольное мычание коровы. Слава проснулась резко, будто её выдернули из сна, и первое, что она почувствовала, — не страх, не растерянность, а раздражение.
Слишком рано. И слишком много звуков.
Она села, провела ладонями по лицу, задержав их на щеках, будто проверяя, на месте ли она сама. На месте. Всё ещё здесь. Всё ещё в этом теле, в этом доме, на этом острове.
— Ну что ж… — тихо сказала она. — Значит, работаем.
Она быстро оделась — теперь движения были увереннее, чем в первые дни. Коса уже не казалась чужой, одежда — не раздражала. Неудобно, да. Но терпимо. А терпеть Слава умела.
Во дворе было оживлённо. Нанятые плотники уже пришли — трое мужчин, крепкие, с загорелыми лицами, с инструментами за плечами. Они стояли у сарая, переговаривались, явно оценивая хозяйство: взглядом, без слов, сразу понимая, где гниль, а где ещё можно спасти.
Иван был с ними — показывал, объяснял. Делал это уверенно, и Слава отметила про себя: хорошо, что оставила его главным здесь. Мужчина чувствовал ответственность и не прятался за спину хозяйки.
— Доброе утро, — сказала Слава, подходя.
Разговоры стихли. Мужчины повернулись. Один из них — старший, с сединой в бороде — кивнул.
— И вам, хозяйка.
Слава окинула их взглядом спокойно, без высокомерия, но и без заискивания.
— Работы много, — сказала она сразу. — Начнём с самого важного. Крыша на теремке — приоритет. Потом сарай. Потом загоны. Домам в старой деревне — осмотр. Что совсем гнилое — под снос. Что можно разобрать на доски — разобрать.
Мужчины переглянулись.
— Лес рядом, — заметил один.
— Знаю, — кивнула Слава. — Но сначала используем то, что уже мёртвое. Валежник. Старьё. Лес будем чистить позже, с умом.
Это им понравилось. Слава видела по лицам: перед ними не барыня «с блажью», а человек, который понимает, что говорит.
— Плата, как договаривались, — добавила она. — Еда будет. Если что нужно — говорите Ивану. Он за хозяйство отвечает.
Иван расправил плечи.
— Всё слышали, — сказал он плотникам. — За работу.
Они разошлись без лишних слов.
Слава прошлась дальше — к загону. Животные уже немного успокоились. Корова жевала, телята жались к ней. Коза фыркнула недовольно. Гуси попытались устроить переполох, но Ярем с палкой уже знал, как с ними обращаться, и гогот быстро перешёл в бурчание.
— Молодец, — сказала Слава, проходя мимо.
Ярем расплылся в улыбке, но тут же снова сделал серьёзное лицо.
— Барыня… — сказал он, понизив голос. — А правда, что лес теперь… наш?
Слава остановилась.
— Правда, — ответила она. — Но «наш» — не значит «делай что хочешь». Лес — это как хлеб. Если съешь всё сразу, потом умрёшь с голоду.
Ярем задумался, кивнул.
— Понял.
Схватывает, — отметила она.
У дома Марфа и Дарина возились с едой. Дарина двигалась тихо, уверенно, как человек, привыкший работать без лишних слов. Дети были рядом: Лада помогала, Степан крутился, пытаясь быть полезным.
Мирон сидел на лавке, нога была аккуратно перевязана. Он выглядел всё ещё плохо, но уже не так безнадёжно.
Слава подошла, присела.
— Как нога?
— Тянет, — честно ответил он. — Но не так, как вчера.
Слава кивнула.
— Хорошо. Это нормально. Грязи больше не будет — это главное.
Она поднялась и посмотрела вокруг. Картина была… странная. Не уютная, не красивая, но живая. Люди двигались, говорили, работали. Остров больше не выглядел мёртвым.
И именно в этот момент Слава почувствовала, как внутри поднимается нечто новое — не эйфория, а осторожная уверенность.
Это работает.
Она ушла к лесу.
Лес встретил её запахом сырости, хвои и прелых листьев. Здесь было темнее, прохладнее. Слава прошла несколько шагов, остановилась, осматривая бурелом. Валежник лежал слоями, будто лес давно просил о расчистке.
— Вот и работа, — пробормотала она.
Она представила, как сюда выйдут люди с топорами, как появятся аккуратные поленницы, как дом станет теплее. Всё это было возможно — не сразу, но шаг за шагом.
— Хозяйка!
Она обернулась. К ней бежал один из плотников.
— Что?
— Мы посмотрели старые дома, — сказал он. — Два совсем никуда. Развалятся сами. Третий — можно разобрать. Доски ещё крепкие. Четвёртый… — он замялся. — Его лучше оставить. Там стены хорошие, если крышу сменить.
Слава кивнула.
— Оставляем один. Остальное — разбираем. Доски — в дело.
— Понял.
Когда он ушёл, Слава ещё раз оглянулась на лес, на дом, на людей.
Вот так, — подумала она. — Не революцией. Не громкими словами. А решениями.
К обеду остров гудел. Топоры стучали, доски скрипели, люди переговаривались. Марфа принесла Славе миску с простой похлёбкой.
— Поешьте, барыня.
Слава хотела отмахнуться, но остановилась. Отец бы сказал: «Сначала поешь, потом геройствуй».
Она села, ела и слушала. Слушала разговоры, смех, редкие жалобы. Люди привыкали к ней. Осторожно, но привыкали.
— Барыня, — тихо сказала Марфа, наклонившись. — Люди говорят… что у нас теперь по-другому.
Слава подняла глаза.
— Это плохо?
Марфа покачала головой.
— Нет. Просто… непривычно.
Слава усмехнулась.
— Привыкайте.
После обеда она снова взялась за дела. Раздала указания, проверила, как идёт работа, помогла Милене с водой. К вечеру усталость накатила волной. Ноги гудели, спина ныла.
Она вышла к озеру, остановилась. Вода была спокойной, отражала небо.
Я не знаю, зачем я здесь, — подумала она. — Но я знаю, что если уйду — всё это развалится.
Эта мысль больше не пугала. Она была… правильной.
Когда солнце начало садиться, Слава вернулась в дом. В кабинете было тихо. Она села за стол, не для планов — просто чтобы посидеть.
— Завтра, — сказала она вслух, — начнём расчистку леса. И… — она улыбнулась краешком губ, — посмотрим, кто здесь чего стоит.
Она потушила лучину и легла, позволяя усталости взять своё.
Остров Белой воды больше не был пустым. И Слава знала: дальше будет сложнее. Но и интереснее.