Зверь

***

Запах ручья сплетался из уверенных нот проточной воды, холода прибрежных камней, покорности мокнущих растений и тонкого разнообразия крови живущих поблизости. Он пересекал тропы и следы случайно бредущих мимо. Ещё с вечера я шёл за кабаньим стадом, но не спешил догонять и отложил охоту. Утро разбудило меня щекоткой солнечных лучей на носу, и какое-то время я лениво жмурился, всматриваясь в новый день. Лес захватывала осень, проникая всё глубже, дни становились короче, ночи - длиннее и холодней. Плотным, почти бесконечным покрывалом стелилась над лесом песнь умирающих листьев. Я слышал Аргху, прошедшую голодной поступью по соседнему склону, пронесшую шелест осыпающихся с её рыжей шерсти хвоинок. Кабаны, оказалось, неспешно почавкивая, ушли за Порог.

За Порогами следовало быть осторожней. За Порогами люди были другие и другое оружие. С нашей стороны люди, почуяв нас, скорее почтительно сворачивали с тропы, от людей за Порогами можно было ожидать чего угодно, как от людей-охотников, так и от людей городов.

Теперь кабаны паслись в низине возле мшаника, медленно продвигаясь в сторону людского поселения. Я обошёл их по кругу, отрезая путь. Потом, лёжа в ельнике, приманил их к себе поближе, нашептывая им сладкие запахи опавших желудей и мокрых грибов. Когда один из них подошёл совсем близко, я напал и убил его, задушив, остальные шумным потоком унеслись вверх по склону оврага...

***

Фирма, в которой я работал, продавала бетон и включала в себя заводишко, который этот бетон производил. Бетон продавался так себе, потому что был средненького качества, а заводишек таких по Московской области - можно спокойно на зиму засаливать. Но я честно пытался работать, как-то всё устроить и бетон куда-то пристроить. Два года пытался. Закрывая глаза на то, что некоторые мои коллеги тоже пытались всё устроить, но при этом пристроить NN-ные суммы себе в карман.

Этим летом я собирался в поход на Урал, уже купил всё, что по моему мнению могло пригодиться для туристского комфорта. Почему я выбрал Урал? Да просто наслушался историй по телевизору и подумал, ну, а вдруг и мне достанется какое-нибудь настоящее приключение. Но не смог выбраться, каким-то образом оказавшись незаменимым в офисе. И даже пару раз за его пределами, създив в банк и налоговую (и вспомнив своё студенческо-курьерское прошлое). Так что уложенный рюкзак так и оставался в углу всё лето.

К середине сентября все наконец отгуляли свои отпуска, а заодно закончился сезон активных продаж. Завод совокупно с зарплатами готовился к зимней спячке. И тут, подстегнутое известием, что у нас опять нет денег, даже чтобы заплатить налоги, моё терпение наконец лопнуло. И я положил шефу на стол заявление об уходе. Уж простите, дорогой Владимир Алексеевич, я покинул вас без особого сочувствия, даже если вам пришлось продать одну из своих "Бентли", чтобы заткнуть дырку в бюджете фирмы!

Вернувшись домой, я, не давая себе времени на раздумья, купил билет на самолет до Екатеринбурга и на поезд из Екатеринбурга до Ивделя. Договорился с местным водителем о заброске в Полуночное. И уехал, не оглянувшись на свою (жил я один) слегка разгромленную моими сборами студию.

В поезде я старательно выветривал из себя Москву, часа два простояв у тамбурного окна. Периодически кто-нибудь приходил курить, я отодвигался, потом снова занимал своё место. В конце концов глаза стали слипаться, я вернулся в купе, залез на свою верхнюю полку и быстро уснул.

С вокзала позвонил водителю, как договаривались, он меня забрал, и мы сразу поехали в Полуночное. Оказалось, водитель (звали его Саша) сам оттуда. По пути обсуждали качество окрестных дорог, цены на бензин и прочие жизненные вещи. Я поинтересовался, где в Полуночном можно остановиться. Выяснилось, что как раз Сашин тесть Иван Никифорыч может комнату сдать. Я правда ночевать там не собирался, хотел уйти в лес сразу, но можно было познакомиться на всякий случай. Ехали чуть больше часа. Саша довёз меня до улицы (угадайте название!) Советской. Я уже знал этот прикол и удивился бы, если бы в этом населённом пункте не нашлось улиц Советская и Ленина.

Дед что-то делал в огороде, кажется, подправлял забор. Саша окликнул его от калитки:

- Никифорыч, здрасте! Туриста тебе привёз!

Из дома на крыльцо вышла пожилая женщина, вытирая руки о фартук.

- Здрасте, Ксения Леонтьевна! - поздоровался и с ней мой водитель. - От Катьки привет!

Дед Никифорыч, щуплый, в серой телогрейке и кепке, пришёл к крыльцу с молотком в руках.

- Турист - дело хорошее, это мы всегда рады. Чего Катьку не привёз?

Нас пригласили в дом, усадили обедать, начались семейные разговоры. Потом Саша засобирался домой, и я тоже заставил себя встать, выполняя намеченный план. Саша свернул на Жданова, а мне показал, как по Центральной выйти из посёлка.

И вот я наконец один иду в лес, специально прямо без дороги. В настоящем большом лесу я был только в детстве, когда ездил с родителями на старую бабкину дачу, и мы ходили за грибами. Один раз немного даже заблудились, но вышли на звук работавших на покосе тракторов.

Может, только там я и был когда-то по-настоящему счастлив... В детстве казалось - стоит только чуть подрасти, и откроются все возможности. Потом началась гонка: вроде, и это надо добыть, и то получить, а там и ещё и то, и это... А в итоге я, кажется, крутился на одном месте, словно пытаясь поймать собственный хвост. Я устал от несвободы, от бесцельности и бессмысленности. Так вдруг обидно стало, как будто ни за что сижу в тюрьме много лет.