Зверь хочет меня

Глава 1. Сука, ты моя

Я ненавижу этот грёбаный город. Воняет бензином, жареным луком и чужим потом. В метро меня тошнит от толпы. Но сегодня я готова была молиться на каждого утырка в этом вагоне — лишь бы не выходить.

Потому что там, на платформе, стоял ОН.

Я почуяла его за километр. Этот запах — сосна, дым, дикий зверь и ещё что-то тёплое, сладкое, от чего у меня подкашиваются колени. Он пробивает всю эту мразотную вонь города и бьёт прямо в башку. В лёгкие. В матку.

Поезд дёрнулся, двери открылись. Люди попёрли наружу, а я вцепилась в поручень — пальцы побелели, ногти скользят по металлу.

— Эй, ты выходишь или нет? — толкнул меня какой-то хмырь.

Выхожу, блядь. Выхожу.

Ноги сами вынесли меня на платформу. Я встала — и увидела его. Прислонился к стене, руки скрестил на груди. Чёрная футболка обтягивает каждый, сука, мускул. Джинсы висят на бёдрах — я вижу полоску кожи, твёрдый пресс, и у меня пересыхает во рту. Глаза — янтарь, горят, зрачки вертикальные — он даже не скрывает.

Улыбнулся. Медленно, как хищник.

— Здравствуй, Лиза.

Голос — низкий, хриплый, будто он только что драл глотку или трахал кого-то до смерти. От этого голоса у меня мурашки бегут по спине, по рукам, по ногам — и собираются внизу живота горячим комком.

— Какого хера тебе надо? — выдавила я. Голос сел, сорвался. Дерьмо.

Он отлепился от стены и шагнул ко мне. Один шаг — и я чувствую жар его тела. Я вижу, как дергается его кадык, как расширяются ноздри — он меня нюхает, сука, он меня просто нюхает, и от этого у меня трусится всё внутри.

— Ты знаешь, малая, — сказал он почти шёпотом. — Хватит играть в прятки. Я чую тебя за версту. Твою кровь. Твой страх. Твою влажность. Не строй из себя недотрогу.

Я попятилась — спиной в колонну. Он навис сверху — накрыл меня всей своей тушей, запахом, жаром. Я смотрю в его глаза — и тону. Янтарь, золото, безумие. В них — голод. Настоящий, звериный голод.

— Пошёл ты, — выдохнула я. — Я сказала — нет. Отвали.

Он усмехнулся. Наклонил голову — и провёл носом по моей шее. Медленно, едва касаясь. Я замерла. Сердце долбит в горле, в висках, между ног. Он вдохнул мой запах — глубоко, жадно, будто наркотик.

— Врёшь, — шепнул он прямо в кожу. — Врёшь, сука. Твоя кровь стучит громче любых слов. Твой запах — я его ни с чем не спутаю. Ты хочешь меня. Прямо сейчас. Здесь. У стены. На глазах у всего этого быдла.

— Заткнись, — прошептала я. Голос дрожит.

— Сделай так, чтобы я заткнулся, — рыкнул он. — Ударь меня. Укуси. Или раздвинь ноги — и я сделаю так, что ты забудешь своё имя.

Я ударила его. Со всей дури — ладонью по щеке. Звук пощёчины разнёсся по платформе. Люди обернулись.

Он даже не моргнул. Только облизнул губу — медленно, хищно. В глазах вспыхнуло что-то тёмное.

— О, да, — выдохнул он. — Я люблю, когда ты злая. Кончать будешь громче.

Он схватил моё лицо в свои ладони. Грубо. Жёстко. Пальцы сжали скулы, заставляя запрокинуть голову. Я открыла рот, чтобы закричать — но он не дал. Он впился в мои губы — грубо, глубоко, до боли, до вкуса крови.

Я замычала. Он толкнулся языком мне в рот — агрессивно, нагло, забирая контроль. Я вцепилась в его плечи — хотела оттолкнуть, но пальцы сами впились в ткань футболки, притягивая ближе. Мерзавец. Тварь.

Он оторвался от губ — между нами потянулась нитка слюны.

— Скажи, что не хочешь, — прорычал он. — Скажи — и я уйду. Навсегда, блядь. И ты больше никогда меня не увидишь. Никогда не услышишь мой голос. Никогда не почувствуешь меня внутри себя. Скажи.

Я смотрела в его глаза. В них — боль, голод, мольба. И ярость. Бешеная, дикая ярость.

Я промолчала.

Он ждал. Вокруг — гул метро, топот ног, голоса. Но между нами — тишина, которая разрывает барабанные перепонки.

Его большой палец скользнул по моей нижней губе. Надавил — приоткрывая рот.

— Я не могу без тебя, — вдруг выдохнул он. Голос дрогнул — впервые за всё время. — Ты порвала меня нахуй. Понимаешь? Я не жру. Не сплю. Я только ищу твой запах по всему этому гребаному городу. Я вою по ночам, потому что тебя нет рядом. Не будь сукой, Лиза.

У меня внутри что-то оборвалось. Где-то в груди, в солнечном сплетении, между ног — всё сжалось, заныло, загорелось.

Я знаю, что он опасен. Что он зверь. Что он разорвёт мою жизнь на части. Что от этой страсти останутся только шрамы.

Но когда он смотрит вот так… когда его пальцы гладят мои губы… когда от него пахнет диким лесом, потом и желанием…

Я привстала на цыпочки — и сама впилась в его рот.

Он зарычал — низко, вибрирующе, почти нечеловечески. В следующую секунду его руки сгребли меня, прижали к стене с такой силой, что я охнула. Он впился в мои губы — жадно, грубо, глубоко. Я застонала ему в рот. Он толкнулся языком, забирая, вылизывая, трахая мой рот. Я царапала его плечи, разрывая футболку, — хотела кожу, хотела под пальцы его горячее тело.

Мир исчез. Остались только его руки на моих бёдрах, его дыхание, его рычание, вибрирующее в моей груди, его твёрдый член, который я чувствовала сквозь джинсы.

Он оторвался от губ — тяжело дыша, с бешеными глазами.

— Теперь ты моя, — прохрипел он. — Нахуй подписи. Нахуй договоры. Ты моя. И я буду трахать тебя каждую ночь, пока не сдохну. Поняла?

Я ударила его кулаком в грудь. Слабо.

— Ты не можешь просто…

— Могу, — перебил он. — И буду. Каждую ночь. Каждое утро. Каждую минуту. Пока не сдохну. И даже после смерти, сука, я найду тебя.

Он схватил мою руку и прижал к своей груди — туда, где под ребрами бешено колотилось сердце.

— Слышишь? — спросил он. — Оно долбит только для тебя. Одна ты. Никого не было. Никого не будет.

Я чувствовала этот стук. Сильный, частый, неровный. И своё сердце, которое отбивало тот же ритм — как бешеный прибой.

— Ты чудовище, — выдохнула я.

— Твоё чудовище, — ответил он. — Иди ко мне. Сука, иди ко мне, пока я не сорвался и не взял тебя прямо здесь, у всех на глазах.