Звезда

17

Так началось моё противостояние мальцевской клике. Хотя противостояние – это слишком громко сказано. Никто из них меня не трогал, разве что шептались за спиной. От Макса тоже отвязались.

Единственный раз – дня через три после истории с рефератом – сунулся было к нему патлатый, Дота, насчёт списать, но я ему и договорить не дал, объяснил популярно, что списывать нехорошо, а главное, чревато для его здоровья.

Он лишь бросил недоумённо-беспомощный взгляд на Мальцева. Ну а Мальцев скроил в ответ надменно-равнодушную мину, мол, не царское это занятие в мелкие дрязги вмешиваться.

Сам-то я у Макса списывал вовсю, но тут другое дело, на то мы и друзья. Хотя какие друзья? Так, приятели. У нас с ним общего только парта.

***

За неделю до конца первой четверти вышел физрук. Все полтора месяца с начала года он неизвестно где пропадал, говорят, отсутствовал по семейным обстоятельствам. Его замещала какая-то клуша, которая томила нас всякой ерундой.

Один раз отчебучила – вместо урока велела убраться на территории школы. Мне ещё метлой махать для полного счастья не хватало! Достаточно того, что летом на тренировке траву на стадионе стрижём. Так что потом я вообще не показывался на физкультуре.

А вот физрук, Иван Артемьевич, с виду показался мужиком серьёзным. В возрасте, но не дряхлый. Суровый, но не злобный. И главное, в неплохой форме. Физрук или тренер, который сам как мешок, для меня уж точно никак не авторитет. Это как сапожник без сапог. А здесь понятно, что в спорте человек не просто наблюдатель. Так что я порадовался, люблю же физру. Зато остальные приуныли. Особенно Макс.

- Лучше б он вообще не возвращался. Сейчас начнёт нас гонять до полусмерти. Он - зверь!

И верно, прохлаждаться физрук не давал.

В первый же день, как он вернулся, мы прыгали через «козла». Парни – подтянув колени к груди, девчонки – ногами врозь.

Вот это было представление! Все такие прыгуны как на подбор. Прямо отряд гимнастов. Я еле сдерживал смешки, глядя на неуклюжие потуги одноклассников.

У Макса глаза сделались такие, будто ему не через «козла» предстояло прыгать, а в пропасть с крокодилами. Да и другие немногим лучше. Удивил Болдин – выполнил почти отлично.

Меня же физрук загонял:

- Покажи ещё раз, как надо. Молоток!

Потом вдруг замер и сосредоточенно уставился на меня.

- А ты случаем в футбол не играешь?

- Угу, - кивнул я. – Играю.

- В «Звезде»?

- Да, в юношеской сборной.

- Да-да, у вас же Пал Палыч тренер? Мой хороший друг, кстати. А я смотрю, что-то знакомое в лице, видел тебя где-то… Стоп, Решетников… - он заглянул в журнал. – Точно! Как я сразу не сообразил! Олег Решетников! Да ты ведь у него нападающий! Он же про тебя все уши прожужжал – такой талант отыскал! Самородок! Будущая звезда отечественного футбола.

Я даже слегка сконфузился от его речей и от того, как разом все вытаращились на меня, разинув рты. Одна Алёнка светилась довольная, будто это её только что нахваливали.

Да и физрук тоже как-то вдруг вдохновился. Давай бомбить меня вопросами, пока не вспомнил про урок.

- Ну, ещё поговорим. Ты заходи сюда, если что… А вы что рты пораскрывали, лентяи? Вот попомните моё слово, ещё гордиться будете, что со звездой в одном классе учились.

Потом Иван Артемьевич громко хлопнул в ладоши:

- А ну-ка, теперь девчата приготовились.

Ко мне подвалили Мальцев и Яковлев.

- Что, правда, ты – футболист из «Звезды»?

- Нет, мы тут с физруком специально для вас сценку разыграли.

- Не, серьёзно…

- Из «Звезды», из «Звезды».

- Что ж ты раньше-то не сказал?

Я дёрнул плечом.

- А это что меняет?

Мальцев тоже пожал плечами, мол, ничего, конечно, но… Это «но» чувствовалось, даже очень, и в нём, и в остальных.

У Голубевской, которая до этого здоровалась-то сквозь зубы, и то, если лоб в лоб с ней столкнёшься, аж глаза заблестели по-особому, когда она посматривала в мою сторону.

Физрук свистнул.

Девчонки долго перепирались, кому прыгать первой, стонали, визжали, но по технике прыгали лучше парней. Изящнее. Хотя ногами врозь, конечно, проще, но на то они и девчонки.

Алёнка вообще перемахнула влёгкую и не мялась, как остальные: «Ой, мамочки, боюсь».

Это мне в ней нравится: надо – делает, а не кудахчет и не строит из себя ранимо-беспомощную.

А вот её подружка Сагидзе отмочила номер: сначала никак не могла осилить высоту, наваливалась пузом и беспомощно висла. А с третьего захода вообще завалилась вместе с «козлом» на мат. Поднялся дикий хохот.

Положа руку на сердце, зрелище и правда вышло смехотворное. И разбег, и полёт, и то, как она распласталась. Так что и я смеялся, и даже скромняга Макс прыснул. Только Ивану Артемьевичу, понятно, было не до смеха.

Он подлетел к ней, бледный с перепугу, но, слава богу, Сагидзе приземлилась без явных повреждений. По крайней мере, руки-ноги-голова целы.

Не смеялась и Алёнка. Метнув на нас гневный взгляд, подбежала к Сагидзе, увела подругу в раздевалку.

От её взгляда стало не по себе. Даже сконфузился. Мне, конечно, по большому счёту плевать на Сагидзе. Но… вроде как вместе играли в боулинг, да и Дубинина над ней вон как трепещет. А мне почему-то стало не всё равно, что обо мне думает Алёнка.

Не то чтобы я стремился её очаровать, вовсе нет. Далеко нет! Но очень не хотелось, чтобы она считала меня гадом. Может, потому что она такая хорошая? Или оттого, что меня к ней непостижимым образом тянуло? А может, просто привык к её восторгам, которые тешили моё израненное самолюбие? Не знаю…