Звезда, что не заходит над Канадой

3

Парусник уже с неделю лавировал у берегов Брунсуик-Фоля. Население деревни жило как на иголках, ведь к ним редко подплывали дружеские корабли. Чаще всего это были французские суда, военные, реже торговые. Либо пираты, зверствующие на этих берегах всю осень и зиму. И те, и другие приплывали лишь с одной целью- разграбить и сжечь деревню. Мужчины не расставались с ружьями и мушкетами, а женщины были готовы в любую минуту схватить в охапку детей и все необходимое, и бежать в лес. Такова была их жизнь- в вечном страхе, что придется оставить свои жилища, бросить все и бежать, для того, чтобы спасти свои жизни.
  Но корабль, стоявший на якоре в их бухте, хоть и был очень хорошо вооружен- на его борту виднелось не меньше восьми пушек- все же предпочитал оставаться на расстоянии. Жители Брунсуик-Фоля были в растерянности. Они совершенно не понимали, что им делать: бежать с котелками в лес или готовится встречать миролюбивых гостей. Недоумевали они также и о причине нерешительности корабля- то ли его команда не получала приказов о нападении, то ли это были простые торговцы, закупавшие меха у индейцев, то ли им было просто наплевать на всеми забытую деревушку. Во всяком случае, пока этот таинственный корабль не двигался с места, жителям ничего не грозило. Этот факт всех несказанно радовал, особенно женщин. 
  Юная Лесли Уильям вот уже три дня безрезультатно пыталась разглядеть с вершины своего излебленного холма, какой же флаг у таинственного корабля- английский, французский или пиратский. Но на мачте колыхался какой-то сине-белый флаг с изображением разорванной цепи. Такого флага  в их деревне никогда не видели. Странно, но девушку нисколько не пугал этот корабль, и она вовсе не разделяла беспокойства деревенских женщин, в том числе и своей матери. Пока она суетилась, разыскивая дочь по всем кустам, закоулкам, ямам и потайным местам, Лесли сидела на камне, греясь на солнце, глазела на парусник, прикидывая, можно ли на нем поплыть в Европу.
  Ей давно не хватало приключений. По натуре Лесли была слишком горячей, импульсивной. Ей не сиделось на месте. Она никому не покорялась, никого не слушала, у нее были свои представления о том, как нужно жить. Она мечтала о путешествиях, о сражениях, о встречах с морскими пиратами, о необычайно красивых закатах, которые будет наблюдать, оперевшись на перила палубы. В своих грезах она переносилась в бескрайнее Карибское море, полное опасности и романтики. Она была пиратом, командиром судна под алым флагом, стояла на мостике в матросских штанах, в пиратской шляпе, и вглядывалась в горизонт. Солнечные лучи сверкали на ее русых волосах, собранных в пучок. На рассвете она вступала в сражение с французскими галерами, палила из пушек, топила врагов одного за другим.  Она брала пленных и требовала за них выкуп, захватывала бессчисленные сокровища, которые хранились в ее роскошной каюте на корме, в золотом сундуке. Она нападала на корабли, перевозящие рабов. После блестящей победы всем рабам давалась свобода и деньги. Они падали к ее ногам, благодаря и прославляя ее, многие оставались преданными друзьями до самой смерти. Женщина-пират, женщина, которую боялось и пред которой преклонялось все Карибское море.
  Но вот ветер сменялся с южного на восточный, и Лесли тянуло в Старый Свет, в блестающую Европу, колыбель всех цивилизаций. Франция, Италия, Испания... Ей грезилось, что она танцует в Версале с самим королем Франции, в роскошном платье, какого не видывала еще ни одна красавица во всем мире. Потрм вдруг ей вспоминалось, что король Франции- это ведь их враг, и она с отвращением отбрасывала эту мысль. И тут же представляла себя рядом с королем Испании, в роскошном, величественном Мадриде. Она разговаривала с самой инфантой, они смеялись, шутили. Она ездила по древним землям Италии, ее принимали в Риме как принцессу, ее руки целовал сам Папа Римский. И снова вспоминала она нравоучения матери- Папа Римский, предводитель всех католиков, их смертельный враг, и отгоняла любые мысли о Европе. Но через пару минут, забыв все свои обеты, она снова становилась королевой Франции, инфантой Испании и императрицей Италии. Да и вообще, она не была так радикально настроена против католиков и французов. Когда к ним однажды случайным образом попала какая-то знатная французская дама, все жители кидали на нее свирепые взгляды, а Лесли смотрела на нее с восхищением. Она даже хотела проситься к ней в горничные. Но быстро откинула эту мысль- ведь она все-таки была гугеноткой. Да и кто бы взял в горничные бедную пуританку, не имевшую ничегою кроме своего скромного серого платья? Все детство Лесли воспитывалась в строгости и сдержанности. Прежде всего она должна была молиться. Молиться, молиться... Но она не хотела. Старые стереотипы приводили ее в бешенство, она не желала смириться с тем, что удел ее- сидеть дома, молиться, ждать мужа с  битвы, плакать и нянчить детей. Работать в поле, готовить еду, следить за хозяйством и снова молиться. Потом нянчить детей. И так по кругу...
  Лесли не могла поверить, что этот размеренный, скучный, однообразный круг- ее судьба. Хоть она и была всего-навсего простой колонисткой, никому не известной и никому не нужной, она верила, что когда-то о ней узнают.
  С наступлением мягких весенних сумерек начинал дуть холодный северный ветер. Лесли вдыхала его аромат и представляла себе землю, которая лежала севернее, настоящую Канаду, заснеженную, с огромными кленовыми лесами и медведями. Она видела себя бесстрашным траппером, не боявшимся ни холода, ни голода, ни диких непроходимых лесов. Она путешествовала по первобытным местам вместе со своим верным индейцем и ручной росомахой. Квебек, Монреаль, Порт-Ройял, Тадуссак, Тидмагоуч- все эти города Канады, все они знали ее и любили. У нее было много друзей, но главным ее другом был лес. Лес, лес со всеми его прелестями, дикой, первобытной природой. Там не было места пороку, лжи, злу. Лес успокаивал, лес лечил ее душу, шепча ей тихим теплым вечером: "Все будет хорошо... Ты не одна... Я навсегда в твоей душе...". И это было правдой. Лес навсегда останется в душе Лесли, как воспоминание о детстве, как воспоминание о том вечном, святом, невыразимом, о том, что дано видеть лишь детям. Дети, дети с чистой душой- это ангелы, сошедшие с неба на землю. Лишь им дано видеть то таинственное очарование природы. Матушки-природы, из лона которой мы вышли, и в лоно которой рано или поздно вернемся.