Звезда, что не заходит над Канадой

20

Долго еще Лесли стояла, глядя ему вслед и перебирая пальцами ожерелье вампума на своей шее. Лишь когда уже забрезжил рассвет, она поняла, что пора возвращаться, иначе ее отсутствие было бы замечено. 
  Она шла медленно, опустив голову и глубоко задумавшись. Все, что произошло с ней в течении последнего часа, казалось теперь сном, так все было быстро, загадочно и покрыто ночным мраком. О том, что все это- индеец, побег- было реальным, напоминал лишь вампум на шее и ключи, позвякивавшие в руках. 
  На смену первому чувству страха загнанного зверя, которое заставляет человека забыть все и, поддавшись древнему инстинкту, бежать, бежать, спасая свою жизнь, пришла способность здраво мыслить. Вместо твердой уверенности в том, что единственно правильный выбор- это бежать вперед, не оглядываясь, в душу Лесли закрались сомнения. А правильно ли она поступила? С одной стороны, ирокезы были племенем, поддерживающим англичан, как сказал Тахутаке: "Англичанин и ирокез- как братья", и она не могла отказать ему, а с другой стороны... Она хорошо знала, какие последствия этого поступка были с другой стороны, но старалась не думать об этом. В конце концов Лесли решила, что поступила правильно, пожертвовав собой ради брата. 
  Синяки, царапины и разбитый нос, репьи, прицепившиеся к платью Лесли, и ее уставший вид непременно выдали бы ее. Через несколько часов, когда все встанут, обнаружат отсутствие индейца и распахнутые ворота, замок в которых Лесли сломала, подозрение сразу же падет на нее. Ее милый возлюбленный не успеет даже проснуться, как ее вздернут на первом попавшемся дереве. 
  Залезши обратно в комнату, девушка легла, не раздеваясь, и устремила глаза в потолок. Кровь сочилась из носа, пачкая белоснежные простыни. Ни одной слезинки не упало из ее глаз, она не жалела ни о чем. Лишь где-то там, в глубине, разламывалось сердце от боли, от горького чувства зря потерянной жизни. Счастье, не успев даже начаться, снова ушло от нее, и теперь уж навсегда.
  И вдруг дверь с тихим скрипом отворилась. В комнату вошел граф, освещенный первым солнечным лучом. Золотые локоны переливались на солнце, и он был похож на ангела, сошедшего с фрески. Увидев, что Лесли без движения лежит на кровати с остановившимся взглядом, Натаниэль бросился к ней, подумав было, что она умерла. Но она вовсе не умерла, и когда он подошел, повернула к нему голову, не промолвив ни слова. Натаниэль опустился, тяжело дыша, на колени перед ее кроватью, вложил ее бледную и выпачканную в грязи руку в свою и приглушенным голосом спросил:
-Лесли, что с вами?
  Она все так же молчала, но по едва заметным трясущимся губам и слезам, просочившимся из ее глаз, стало ясно, что чувства возвращаются к ней, и что та боль, которая скрывалась под белой холодной маской, вырывается наружу. Через несколько минут она ткнулась лицом в его плечо и расплакалась.
  Сквозь всхлипывания и вздрагивания Лесли Буавит различил наконец слова:
-Нам... Нам надо бежать... Сейчас... Прямо сейчас!
 Граф осторожно, но крепко, сжал ее руки, снял со своих плеч и спросил, испытующе глядя на нее:
-Что случилось?
-Ради Бога, прошу, верьте мне; я все расскажу после, обещаю. Только заберите меня отсюда...
  При виде ее умоляющих глаз Буавит не мог более сомневаться и решив, что пришло время доказать свою любовь, решительно сказал:
-Хорошо.
  Он не стал будить свою команду, отказавшись от намерения с подкреплением плыть в Квебек. С тяжелым сердцем, но со своей любовью, согревавшей душу, стал он предателем своей страны.