Звезда, что не заходит над Канадой

29

В судебном зале было невыносимо душно. Натаниэль, стоя на коленях перед портретом короля, равнодушно перебирал свои цепи. В его глазах,, устремленных на судью, присяжных и вообще всех людей, находившихся в зале, можно было прочесть природное достоинство и ничем не скрываемое презрение ко всем этим людям. 
  Судье то и дело становилось неловко от этого взгляда, и наконец он шепнул стражнику, чтобы арестованный смотрел в пол и каждую минуту целовал портрет. Так у него не останется времени бросать столь неподобающие взгляды на публику. Стражник подошел и ударил Натаниэля, толкнув его голову вниз. Несчастный сморщился от боли и не смел больше поднять головы. С отвращением стал он целовать портрет...
  Прошло два часа. Ноги графа затекли и болели, и вот наконец прозвучал приговор: "Граф Натаниэль де Буавит признан виновным в предательстве своей родины и измене его величеству королю Франции и приговаривается к двадцати восьми годам каторжных работ. Смягчяющие обстоятельства учтены".
  Буавита взяли под руки двое стражников. Зазвенели цепи. Последний раз бросил он взгляд на судью, взгляд, от которого тот содрогнулся. И тут произошло то, что все так ожидали и так боялись. В зал ворвался мальчишка лет тринадцати и хриплым голосом прокричал:
-Они здесь! Они идут! Ирокезы!
  "Ирокезы!". Это слово мигом передалось из уст в уста и пронеслось по всему залу. Началась ужасная суматоха: все бежали куда-то, не понимая, куда бегут и зачем бегут; люди превратились в бездумное, тупое стадо. В этом хаосе про графа забыли и он, протиснувшись сквозь толпу, вышел на улицу и уставился в одну точку, туда, откуда должны были появиться ирокезы. Непонятно каким образом квебекцам удалось собрать отряд из нескольких десятков военных, оставшихся в городе. Остальные разбежались в неизвестном направлении. А эти выглядели очень жалкими: оружие дрожало в их руках, а лоб покрылся испариной. На каждом лице был написан нечеловеческий испуг и огромное желание остаться в живых...
  Натаниэль тоже дрожал, тоже был бледен. Он ведь тоже человек, и ему тоже ведомо чувство страха. Но боялся он не смерти, а другого. Он боялся, что не получится.
  Полуденное солнце вставало из-за холма. Взгляды тысяч людей были обращены в одну точку, откуда должна была прийти смерть. И вот на склоне холма показался силуэт. Все замерло. Силуэт приближался, и когда солнце осветило одинокий холм своими лучами, стало ясно видно, кто стоит во главе устрашающего ирокезского войска. Нет, это был не Тахутаке, страшный вождь, разукрашенный с ног до головы, это была англичанка, которую все считали мертвой. Хрупкая девушка, с изорванном платье, с грязным заплаканным лицом, со сверкавшими глазами и сбитыми в кровь ногами, в одной руке она держала вампум, а в другой- кусок белой тряпки, служивший белым флагом. За ней вырисовывалось стотысячное индейское войско. Все разом ахнули. Несколько женщин упало в обморок.
  А девушка все стояла. Из глубин армии медленно вышел грозный воин, по-видимому, вождь, и встал рядом. Лесли (все, наверно, уже догадались, что это она), доверительно посмотрела на него и взяла за руку. Не спеша они стали спускаться по склону, размахивая белым флагом. Дойдя до непутевого канадского войска, они остановились и Лесли громким, четким голосом произнесла:
-Мы пришли со знаком перемирия, чтобы навеки закопать топор войны. Пусть выйдет к нам губернатор!
  По толпе пронесся испуганный шепот. "Губернатора, губернатора!"- передавалось от человека к человеку. Наконец из глубин толпы несмелыми шагами вышел губернатор.На лице его застыло какое-то двуссмысленное выражение. Он дрожал. 
  Не дойдя восьми шагов до места, где стояла Лесли с ирокезом, он остановился. Фронтенак не смог идти дальше, ноги его подкашивались. Лесли передала белую тряпку Тахутаке и сама подошла к губернатору. 
-Что с вами, господин де Фронтенак?
  Он молчал. 
-Послушайте, господин губернатор, я выполнила то, что должна была. Канада спасена! Ведь этого же вы хотели?
  У Фронтенака внезапно затрясся подбородок и он воскликнул:
-Ты не только Канаду спасла, ты меня спасла, меня! Мою никчемную жизнь ты спасла! Я обязан тебе всем! Проси что хочешь, я все сделаю...
-Отпустите нас с Натаниэлем.
 Губернатор кивнул. Улыбка расцвела на губах Лесли и они обнялись с Фронтенаком, обнялись так, как обнимаются закадычные друзья. 
  Лесли сделала Тахутаке знак, чтобы он подошел. Губернатор первым подал руку индейцу, а индеец дружески пожал ее. Затем Тахутаке поднял свой томагавк, показал его канадцам и ирокезам, и закопал в землю на вершине холма. Когда с этим было кончено, Лесли повернулась так, чтобы ее могли видеть и канадцы, и ирокезы, убрала волосы с лица и заговорила:
-Большинству из вас я известна как обычная англичанка, которую кличут Лесли. Да так, впрочем, оно и есть, и мне нечего к этому добавить. Да и сказать я хотела совсем о другом, о том, что Топор Войны закопан, и отныне... Отныне ирокез брат французу, а француз брат ирокезу!
  С этими словами она подошла к вождю и губернатору и подняла их руки вверх, соединив. В воздух полетели шляпы и послышались крики: "Да здравствует губернатор!", "Да здравствует великий Тахутаке!", "Да здравствует Лесли, принесшая мир!".
  В первом ряду все это время стоял человек с цепями на руках и ногах.Он не мог подбросить шляпу, но все это время не отрывал от Лесли взгляда; и она наконец увидела его. 
  Так она не бегала никогда. Даже когда спасалась от индейцев, она не бежала так, как мчалась сейчас. Раза два она упала, но поднималась и снова бежала. С разгону она вскочила ему на руки, обвила руками его шею, и они кружились, кружились...  Вокруг них кольцом собралась толпа, а они все кружились и кружились...