Звезда любви

Глава 33

После полудня на маленьком семейном погосте за часовней в Закревском трое мужиков жгли костёр, пытаясь отогреть промёрзшую землю.

- Жаль барина-то, - вздохнул один из них, высокий, сутулый, с седой бородой.

- Жаль-то жаль, токмо могилу копать в такую пору сущее наказание, - надевая толстые овчинные рукавицы, пробасил второй, что был помоложе да покоренастей.

- Стало быть, барыня теперь здесь всему хозяйкой будет, - заметил третий.

- Уж лучше так, чем незнамо кому достанемся. Барыня-то хоть и строга, да сердце у неё доброе, не обидит почём зря, - поднялся с бревна коренастый.

Раскидав угли от догоревшего костра, старший принялся долбить слегка оттаявшую землю.

Присев неподалеку, громко каркнула ворона, мужик вздрогнул и со страху уронил заступ.

- А ну пошла, нечистая! – выругался он, подобрал ком промёрзшей земли и швырнул в птицу. – Ещё беду накличешь!

- Да вот она, беда, - вздохнул коренастый, поправляя съехавший на глаза треух, – отворяй ворота.

- Беда-то беда, а нам ещё работы непочатый край, - заметил самый молодой из них. – Поднажми, братцы, солнышко-то уж к земле клонится.

- И то верно, - заметил седой, поднимая заступ и принимаясь вновь долбить звенящую от мороза землю.

Наутро в маленькой часовне собралась вся округа. Проститься с графом Закревским приехали, несмотря на метель, разыгравшуюся накануне. Мерно покачивалось кадило в руках священника, читавшего отходную, потрескивали поминальные свечи в руках прихожан, Юленька, глядя сухими покрасневшими глазами на заострившиеся черты покойника, словно в полусне повторяла слова молитвы. Не верилось в то, что происходящее вокруг отнюдь не сон. Ещё три дня назад Василий Андреевич был решительно настроен ехать в Петербург, а после ужина вдруг пожаловался на усталость и, отказавшись от ежевечерней рюмки бренди, отправился спать пораньше. Говорят, во сне умирают только очень хорошие люди, - вспомнилось вдруг Жюли.

Отчего так? Разве ж может быть страшнее мука, чем одиночество, сильнее страх, чем от неизвестности будущего своего? Не сдержавшись, Жюли всхлипнула и поднесла затянутую в перчатку руку к глазам. Вновь она забыла взять платок. И отчего всегда было так - едва глаза её оказывались на мокром месте, так никогда не было с ней платка? Поддерживавшая её под локоть Таша вложила барыне в руку белоснежный лоскут батиста, обшитый кружевом. Отвернувшись, чтобы промокнуть глаза, Жюли встретилась взглядом с Михаилом Вирановским, что зачастил в их дом с визитами, чуть только Василию Андреевичу стало лучше, а теперь стоял почти за её спиною. Оглядев собравшихся, Юленька заметила Александру Платоновну, а та, перехватив её взгляд, тотчас зашлась в рыданиях. Эта нарочитая скорбь разозлила Жюли: неужели папенька и слёзы искренней не стоит? Поджав губы, она уставилась в одну точку, чуть выше лба покойного. «Венчик косо лежит, - отметила она про себя, и, подойдя к гробу, поправила ленту. Безысходная тоска сжала сердце. - Боже, зачем же ты забрал его у меня?!» Слёзы заструились по щекам, качнулись стены маленькой церквушки, стало трудно дышать. Хватая ртом воздух, Жюли оступилась и непременно упала, если бы мужская рука не удержала её под локоток.

Служба закончилась, прихожане, прощаясь с покойным, обходили гроб и спешили выйти на свежий воздух из духоты маленького храма. Жюли, поддерживаемая под руку Вирановским, покинула церквушку. Остановившись на минуту, чтобы потуже затянуть ленты капора и спрятать руки в беличью муфту, она спустилась с крыльца и, не оглядываясь, пошла в сторону погоста, где уже собрались те, кто остался проводить графа Закревского до самой могилы. Обвязанный верёвками гроб осторожно опустили в могилу. Зажмурившись, Жюли бросила первый ком, а потом с ужасом слушала, как мёрзлые комья земли с глухим стуком падают на деревянную крышку. Ну вот и всё, нет более папеньки, - выкатилась из-под ресниц одинокая слезинка и повисла на ресницах.

- Анна Николаевна, - тихий голос Вирановского над ухом заставил открыть глаза, очнуться от нашедшего на неё морока, - идёмте уже, кончилось всё, приказчик ваш людей на обед пригласил, - предложил он ей руку.

- Идёмте, Михаил Алексеевич. Благодарю, что в сей скорбный день вы были со мной, - вздохнула она, опираясь на предложенную руку.

- Все уже и уехали, - указал глазами на возки и сани, что ехали в сторону усадьбы, Вирановский.

- Боже, где взять сил пережить еще и этот поминальный обед! – вздохнула, не сдержавшись, Юленька.

- Я очень хорошо понимаю вас, - ответил Михаил, помогая ей забраться в крытый возок и устраиваясь рядом. – Ступай, – резко бросил он Таше, неловко топтавшейся подле саней, - я Анну Николаевну сам провожу.

Лошади тронулись. Юленька, погружённая в свои мысли, не успела ему возразить и лишь только недовольно вздернула бровь, поражённая тем хозяйским тоном, каким Вирановский вдруг заговорил с её прислугой.

- Я понимаю, вам так хочется побыть наедине со своим горем… Как вам тяжко нынче придётся, у Василия Андреевича хозяйство вон какое обширное, - продолжил он. 

Жюли бросила быстрый взгляд из-под ресниц на раскрасневшееся от мороза лицо Вирановского, тотчас осознав куда он клонит. Как же она раньше этого не замечала? «А ведь не такой уж он простачок, как на первый взгляд могло бы показаться, - с неприязнью подумала она, отодвигаясь от него, насколько позволяло узкое сидение. - Или это кто-то весьма ловко манипулирует им?» - вспомнилось ей их давнее знакомство в доме вдовы Левашовой.

- Вы правы, Михаил Алексеевич, - холодно ответила она. - Одиночество – это то, чего я нынче желаю более всего.

- Всё пройдет, - сочувственно вздохнул Вирановский. – Всё забудется, вы молоды, жизнь продолжается.

- Скажите, Александра Платоновна вам не родственница часом? – повернулась лицом к Вирановскому Жюли.