Звезда Печали. Рыцарь Скорби.

8 глава «Серебряная хризантема»

Силь

— Лильсиль, время! — напоминает мне отец, вежливо стуча в дверь, — возьми, — и протягивает черный зонтик с шелковым балдахином.

Одежда моя тоже защитная от прямых полуденных лучей. Черная рубашка, брюки, пиджак, бархатные перчатки. Даже обувь. Все это покрыто защитной рунной магией. А зонтик так, на всякий случай. Как и черные очки на глаза. Раскрыв зонт, надев очки, шел за отцом. Он вел меня к машине, к поминальному кортежу. Не обращая внимания на братьев, на их усмешки, шепотки. Важен сегодня только дед Риль. Почтение его душе, телу. Надеюсь, постепенно возвращающиеся способности Рыцаря дадут мне ответ на вопрос: Умер дед сам, по причине здоровья, или же ему в этом поспособствовали. Клинки Скорби дадут ответ. Покажут истину.

В машине, сидя рядом с отцом, смотря в телефон, читал последние новости. Лента пестрила заголовками и назначениями. Тот-то сменил того-то, этот предложит то, а тот предложил это! Запутаться можно и мозг сломать. Но постарался запомнить, отложив на дальнюю полку. О назначениях, повышениях информации много, а вот о смерти деда ни слова. Или не хотят огласки, или не такая уж дед важная личность для башни. К тому же, так до сих пор стражи порядка не выяснили, смерть это естественная или же насильственная.

Возможно, умалчивают о кончине деда по этой причине. К тому же, смерть деда была не в родном городе, а в соседнем. Его туда отправили для проверки работоспособности младшей башни. Дед не был звездочетом, он специализировался на источниках. Каким-то образом восстанавливал темный, насыщал светлый. Изначально, еще во времена юности моего наставника, когда Башня Звезд строилась, основа, которую заложили, включала в себя оба вектора силы. И темный, и светлый.

Как поддерживается башня сейчас, а с ней и младшие, без темных? Без малейшего понятия. Может, кристаллы какие, может, искусственно. Я ничему не удивлюсь в этом новом, пока что для меня чужом мире. Уж если детей научились делать в лабораториях, то найти аналог темного источника не проблема. Но все равно, что-то, на подкорке сознания, не давало покоя. Шептало, что все не так просто, как думается и кажется.

— Приехали! — вывел меня из размышлений голос отца.

Раскрыв зонт еще в машине, покинул салон последним. И тут же оказался в неприятной ситуации. Родня, которой у меня слишком много, и все рубиновые или драгоценные, зашептались и возмутились, какого кракена блеклая немощь здесь, а не в своей комнате? Делая вид, что не слышу их слов, шел за отцом. И даже когда зашел, все равно оставался в стороне. В руке по-прежнему зонт, на глазах очки.

Родовой склеп отталкивал и не принимал. Неудивительно. Здесь десятки потомков драгоценных. Души их, даже отпечатки, против моего присутствия, лунный же, чужой. Но меня это не тревожит и не волнует. Каждый из здесь покоящихся — мертв. Мне они не угроза. А вот те, кто пришел проводить деда Риля в последний путь… Один дед Ваэтолис (старейшина) чего стоит. Я, даже через шелковый покров зонта, ощущал его полный ненависти взгляд. Уверен, как только с дедом простятся, он выскажет свое мнение относительно моего присутствия.

Старейшина что-то говорил, потом отец, еще родня и подчиненные деда. Я воздержался от прощальной речи, просто стоял в стороне ото всех и смотрел на закрытые глаза деда, сложенные на груди руки. Бабочка-помощница, поддерживая, щекоча ухо крылышками, спряталась в волосах. Да и за черным шелком балдахина ее не видно. Напарница же ее, призванная мной и отправленная вперед остальных, наблюдала за всеми родственниками с потолка. Каждое движение в мою сторону не станет сюрпризом. Буду к нему готов.

— Да воссияет звезда твоя на небосводе, да зажжется старшее созвездие! — произнес дед Ваэтолис, оглашая конец поминальной службы.

В знак прощания и смирения с потерей, каждый оставлял для деда по алому ликорису, проводнику душ в мир иной. Так насобирали около полусотни цветов. Я же, как гласят традиции лунного рода, возложил на плиту его склепа серебряную хризантему, отливающую сиянием Многоликой, как и мои волосы в полнолуние, говоря на прощание:

— Да примет тебя Многоликая госпожа в свои объятия, дед Рель! Да расстелит лунный путь в мир мертвых, усеяв темно-синий небосвод звездной россыпью! — Но сказал я это так, чтобы никто не слышал.

Не услышали. Зато увидели цветок.

Дед-старейшина хотел его забрать и уничтожить, прямо на моих глазах, но отец попросил не трогать. На траур я имею такое же право, как и все здесь собравшиеся. Цветок — это дань уважения моего лунного народа к потомку драгоценного рода. А я деда не просто уважал, а любил. Как и он меня. Никто другой из семьи, только он. Не по кому другому я бы в ночь полной луны не плакал. Видел бы смерть, проронил бы прозрачную слезу, но не такие, которые обращаются лунными кристаллами.

— Ладно, — процедил сквозь зубы старейшина, подходя ко мне, прожигая меня взглядом, давя энергией родового, вбивая меня в пол.

Каждая клеточка моего тела напряглась, оцепенели нервные окончания. Я не чувствовал ничего кроме всепоглощающего страха. Вот она разница в наших с ним уровнях. Он на ступени обожествления в ранге бронзовый. Тогда как я только-только перешел к единению меридиан и готовлюсь ступить на уровень Основы, зажечь первую звезду. Один только его взгляд вжимал меня в мраморный пол усыпальницы. А еще голос. Ледяной, промораживающий.