Звезда Печали. Рыцарь Скорби.

33 глава «Бабочки льда»

***

— Многоликая Госпожа, поклон прими! Просьбу услышь! Нареки отпрыска ледяного учеником наследника твоего лунного…

Произнес мальчик из ледяного рода, опускаясь на колено перед наследником лунной госпожи, складывая руки в приветственном жесте: ладонью правой руки накрывая тыльную сторону левой. Разум и тело лунного эльф уже заняла Многоликая Госпожа, осталось только дождаться ЕЁ ответа. Мальчик надеялся и верил, всем сердцем и душой, что Госпожа не откажет и исполнит просьбу. От трепета, в ожидании Её решения, руки ребенка била мелкая дрожь, а колени подрагивали. Он того гляди упадет на пол.

— Людорис Снежный! Смелый мальчик! — и рука коснулась макушки, проводя по волосам, спускаясь к лицу. — Дай мне посмотреть! Увидеть!

Голос Госпожи, каждый звук, словно упавшая за ворот холодная капля воды, стекающая по спине вниз, охлаждающая кожу. Мальчик, словно завороженный, поднял взгляд и замер. На него смотрели с нежностью и теплом, заботой и благоговением. Рука же, по-прежнему касалась головы, белых волос. А еще улыбка. Так, как казалось Людорису, можно смотреть только на ребенка, на свое любимое дитя. Отец смотрит на него так же, как и сейчас Многоликая Госпожа. И улыбается. Уголками губ, чуть их приподнимая.

— Вижу в твоей душе смятение и тревогу, — сказала Госпож Луна, чуть приподнимая лицо мальчика, держа его за острый подбородок, все также, смотря в глаза, читая душу, — за отца, за род твой ледяной.

— Да, Госпожа… — еле выдавил из себя Людорис эти слова, так как страх и тревога его переполняли.

— Понимаю, принимаю и нарекаю: Людорис Снежный, отныне и впредь ты — Ученик наследника моего, принца лунного Лильсиля! Твой путь — это его путь!

Мальчик, услышав эти слова, склонился в глубоком поклоне и поблагодарил. А Многоликая отпустила тело и разум Лильсиля, рассыпавшись сотней полупрозрачных бабочек, вернувшись на небосклон, в свой серебром укутанный дворец. Лунный эльф, все еще пребывавший в облике Бан-ши, но ментально витающий где-то далеко, опустился на пол, под лучи Луны. Закрыв глаза, выровняв дыхание, он поглощал лунный свет, делая его частью своей силы. Буквально через несколько минут облик эльфы засиял серебром, заливая светом комнату.

— Как ученик, я должен быть подле Учителя, — сказал Людорис, опускаясь рядом с Лильсилем, принимая удобную для медитации позу.

Как и Учитель, выровняв дыхание, Людорис концентрировался на киноварном поле и потоках энергии, разливающих легкую прохладу в груди. Раскрываясь душой и разумом, впускал в себя лунную энергию. Делал ее частью своего резерва, питая меридианы и наполняя их. Отгоняя тем самым и Лёд Скверны, точащий свои грани на каждого, кто идет по пути льда и снега.

Сколько прошло времени, мальчик не понял. Он ушел в медитацию. Ничего кроме луны и ее света для Людориса не существовало. Но ровно до ощущения легкости и прохлады, окутывающей все тело, от макушки до пят. А еще сила. Почему-то мальчику показалось, что он стал сильнее. Ненамного, но стал. Так это, или же ему кажется, проверить он боялся. Как и открывать глаза. Ведь подле него Лильсиль, его Учитель, но вынужденный, обязанный и привязанный навеки Многоликой Госпожой.

— И давно ты вынашивал этот план? — спросил лунный у покинувшего медитацию ребенка. Голос, этот голос не такой как прежде.

Раньше он был как легкий, освежающий ветерок, теперь же в нем слышатся стальные нотки. Даже, как показалось Людорису, холод и нарастающая злость. Ледяной и правда разозлил своим поступком лунного. Не понимая взгляд на Учителя, ледяной кивнул головой и все-все ему рассказал. Начиная со сказок о лунных, их силе и великолепии. Особенно о принцессе Мильсиль, которая в одиночку, лишь с веером и бабочками расправилась с десятками темных.

— Уверен, будь принцесса жива, она спасла бы бабушку Ниррису, тетушку Люккаю и дядюшку Айриса. Освободила бы из тюрьмы Льда Скверны, — глаза ребенка щипало от слез, в горле клокотал рев, но он их сдерживал, с силой сжимая веки и ткань пижамных штанов в пальцах, глотая ту боль, что подступала и терзала изнутри. — Поэтому я… я… — но не договорил, а растерялся, так как рука, уже принадлежавшая Лильсилю, а не Лунной Госпоже, опустилась на макушку, проведя по волосам, к лицу, к мокрым щекам от внезапно хлынувших слез.

— Ты попросил мою Госпожу о помощи…

Закончил за ребенка фразу лунный, возвращаясь к себе прежнему. На его губах вновь та же самая улыбка, что и раньше, а взгляд теплый, без намека на злость и сталь. «Все-таки он меня принял…» — подумал мальчик, сидя на полу все еще в окружении лунного света.

— Раз ты стал моим учеником, а Госпожа одарила тебя лунным светом, то начнем наш первый урок… — и призвал в руки свой веер, протягивая его мальчику, говоря: — Концентрация и внимание. — Мальчик вновь закрыл глаза, глубоко вдохнул, выдохну, сосредотачиваясь на лунном источнике в свой груди. Воззвал к нему, получил отклик и услышал следующее наставление Учителя: — мысленно представляешь то, во что хотел бы обратить силу. Взмах, несколько капель энергии. И…

Людорису почему-то захотелось увидеть таких же, как у Лильсиля бабочек. Чтобы они его окружали и сопровождали. Даровали защиту и прохладу. Именно их он и представил, когда взмахнул веером. Переливающихся серебряно-ледяными искрами чешуйчатокрылых красавиц, распространяющих каждым взмахом своих полупрозрачных крыльев снежную россыпь, дарующих прохладу и ощущения родных снежных простор.

— Неожиданно, — сказал Лильсиль с улыбкой и радостью в голосе.

Людорис же, медленно, с тревогой открывая глаза, поднимая взгляд к потолку, увидел кружащих серебристо-голубых красавиц, с крыльев которых, падали крохотные резные снежинки. «Бабочки Льда» — так мальчику хотелось назвать первую лунную технику, которой овладел. Протянув руку, Людорис попробовал подозвать одну из них.