Звезда Скифии

Глава 1

Небо разверзлось и рыдало бурей, сотрясая пространство сверкающими молниями. Природа стонала, обрушивая на землю могучие потоки темной, как казалось ночью, воды. И я кричала внутренне вместе с ней. Боль хлестала изнутри в унисон с ливнем и завываниями ветра, и от этого ощущалась еще полнее..

Как он мог? Как он мог так поступить со мной.. с нами... С нашим будущим?!
Будущее теперь не казалось столь безоблачным, оно, подернувшись мгливой дымкой, отступило в тень. Было только душераздирающее сейчас. Я – в машине, которая заглохла на обочине трассы, среди каких-то далеких холмов. Буря, рвавшая мир снаружи и душу внутри. И предатель Алекс, оставшийся там, в гостинице, в уже не нашем номере, в объятиях какой-то девицы.
Я разразилась снова зарыдала, уронив голову на руль. Было жалко себя до одури, и острое, болезненное "почему?" продолжало ввинчиваться в каждую клеточку мозга.

Образы воспоминаний в голове крутили хаотичный калейдоскоп: вот я ломаю ногу на опасном лыжном спуске три года назад... Неужели они так быстро пролетели?.. Вот мой герой-спаситель поднимает меня на руки, везет на снегоходе в травмпункт.. А теперь мы вместе с моим прекрасным Александром (с моей подачи – Алексом) летим в самолете в наше первое путешествие... Жаркие объятия... Его долгожданный переезд ко мне в квартиру... Ссора и примирение... Надежды, мечты, разговоры по душам... Романтический ужин при свечах, обещания, признания в любви и... сплетенные в нашей постели тела, громкие стоны, разметавшиеся по подушки темные пряди женских волос, спина Алекса, покрытая испариной... Он сверху, прикрыв глаза, целует ее, незнакомку, а она тянется к нему, обвивая руками и ногами, подставляя лицо. О Боже, как же больно!

Небо извергало потоки дождя, заливая лобовое стекло. Я потянулась к ключу зажигания и завела автомобиль. Двигатель рыкнул недовольно, будто вопрошая, в своем ли я уме ехать в такую погоду, но тут же послушно заурчал, согреваясь. Мутные струи воды шумно обрушивались сверху, полностью закрывая обзор, дворники не справлялись, только грозовые сполохи "помогали" время от времени, чиркая по небу яростными молниями.

Чертов Алекс! Чертово все! Я взвыла в голос и выжала педаль газа. Машина с ревом понеслась вперед, вслепую, рассекая стену дождя. Потом, размышляя о своем импульсивном поведении в ту ночь, я буду удивляться своей безбашенности, глупости, а главное – дурной удаче. Но сейчас, упиваясь своим страданием, я дергала судьбу за хвост, как глупая наглая мышь, скачущая перед носом хищной кошки.

Смешно, что жизнь часто щадит дураков, неосмотрительно решивших проверить ее на прочность.. потом говорят – повезло. Обо всем этом я сейчас не думала, неслась, как ненормальная, по мокрой трассе, рыдая в голос и жалея себя. Куда? Зачем? Без вопросов, только вперед, быстрее и быстрее.

Мы с Алексом познакомились чуть больше трех лет назад. После моего злосчастного падения в горнолыжном курорте, я обзавелась не только громоздким гипсом, но и завидным женихом. Почему завидным? Да потому что Алекс был невероятно хорош собой: атлетически сложен, высок, с мужественными чертами лица и проницательными серыми глазами. А кроме того, он был образован, галантен, как я думала тогда, хорошо зарабатывал и умел подать себя в нужное время, в нужном месте. Я же, состоятельная наследница и сирота, со смазливой мордашкой и красивой фигуркой, была лакомым кусочком для таких стервецов, как Алекс. Но тогда мне было всего двадцать два, в моей голове гулял ветер и юношеский максимализм, а опыт еще не успел внедриться в жизнь.

Меня называли Натали. По паспорту Наташа, Наталья Сергеевна Воснецова. Мама и папа мои, влюбленные до одури друг в друга, путешествия и приключения, так и сгинули вместе много лет назад. Я их и не помнила особо и не страдала по ним: они постоянно оставляли меня с бабушкой, надолго, часто, а потом – насовсем. Где-то глубоко внутри меня жила грусть, которая иногда выглядывала наружу, завистливо вздыхая, когда мимо проходила какая-то мамаша, заботливо держащая за руку свое чадо. Мне хотелось также: держать родителей или, хотя бы маму, за руку, идти с ней куда-то в голубую даль, счастливо облизывая мороженое, с шариком в руке. Но... было, как было.

Родителей мне заменила бабуля, мама моего отца, аристократичная утонченная дама, которая старалась давать мне все, что могла. А надо сказать, что Арина Ивановна являлась на тот момент женщиной достаточно обеспеченной и сильной. В молодые годы она пережила смерть первенцев-близнецов, а когда появился папа – кончину мужа. Дедушка был высокопоставленным чиновником и мужчиной весьма предприимчивым, но самое главное – семьянином до мозга костей. Он сумел сколотить состояние, открыть производство, построить большой дом, оставив все это бабушке и папе после смерти по предварительному завещанию.

Бабуля во мне души не чаяла, растворившись в моем воспитании полностью: лучшая школа, репетиторы по английскому и немецкому, верховая езда, пиано, горные лыжи, а в дальнейшем – прекрасный университет, водительские права и дорогой автомобиль. Мы много путешествовали, Арина Ивановна открывала для меня прекраснейшие стороны жизни, средства у нее на это имелись, а благодаря вкусу, воспитанию и родовитым генам, ей это удавалось очень хорошо. Она учила меня быть лучшей во всем и выбирать лучшее для себя. Она была женщиной до кончиков ногтей и старалась держать лицо в любых ситуациях.

Бабуля так и умерла в красивом массивном кресле, у окна, в кабинете, с видом на наш фруктовый сад, разбирая бумаги. Элегантная, в изумрудном бархатном платье, с изысканным маникюром и фамильным малахитовым мундштуком, зажатом в тонких длинных пальцах. Так уходят самые счастливые из людей: без боли и страданий.

На похоронах я не плакала, слез не было, только в районе груди будто дыра открылась... Я заторможенно смотрела, как комья земли с гулким звуком осыпаются на крышку гроба, в котором лежала теперь моя самая лучшая, самая любимая бабуля, и думала: как же все глупо, странно, несправедливо.
А потом, вступив в наследство, поняла, что не смогу больше жить в нашем огромном доме. Семейное гнездо хранило так много воспоминаний, которые хотелось закрыть на ключ, замуровать наглухо, чтобы не испытывать эту нестерпимую, ни с чем несравнимую тоску... Мне нужно было пережить ее как-то, справиться, не думать и не вспоминать.