Звезда в Стальном Мраке

1 часть

Стальной лес обступал посёлок, словно живое проклятье.

Древние деревья, твёрдые, будто выкованные из чёрного железа, тянулись к свинцовому небу, их ветви скрипели, как ржавые шестерни заброшенной машины.

Солнце сюда не заглядывало — его лучи гасли в тенях, где тьма шевелилась, извиваясь змеёй.

В этой мгле пряталось нечто, о чём жители шептались по ночам, боясь назвать вслух.

Посёлок жался к своему центру.

Ржавые дома, покрытые копотью, будто дрожали под немым взглядом леса.

Тишина здесь не была пустой — она дышала, словно зверь, затаившийся перед прыжком.

Говорили, за краем чащи есть солнце, но те, кто уходил проверить, не возвращались.

***

Тинкл лежал на шкурах у очага, его дыхание стало тяжёлым, прерывистым.

Обычно сон приносил пустоту, почти приятную, но в этот раз его сдавил рёв — низкий, механический, словно предвещавший беду.

Поезд.

В окнах мелькали силуэты: солдаты в форме с размытыми лицами, но с глазами, полными ужаса. Картина возникала с пугающей ясностью — вагоны, дрожащие как в лихорадке, кровавые блики фонаря на стенах...

Внезапно земля содрогнулась.

Чёрные, стальные корни вырвались из-под земли.

Поезд, неукротимый в своём гневе, врезался в извивающуюся массу.

Лязг металла, рёв тормозов — и вот уже вагоны, словно раненые звери, рушатся набок, распарывая грунт.

Тишина.

Поезд озарило синевой.

Из обломков поднялись синие огни душ, парящие над обломками.

Тинкл попытался закричать, но горло сжалось.

Тьма сгустилась, и синее пламя вспыхнуло яростно, жадно, пожирая металл, дерево, людей...

Всё растворилось, оставив лишь жар и гулкую пустоту.

***

Он резко поднялся с постели.

Шуба прилипла к спине от пота, сердце колотилось, словно пыталось вырваться из груди.

Очаг едва тлел, угли шипели, будто недовольные пробуждением. Комната — знакомая, родная — сейчас казалась чужой.

Кошмар это был или видение?

Пальцы судорожно сжали рукоять топора.

Это были не первые такие сны — яркие, пугающе реальные, будто лес шептал ему правду, которую он не хотел знать.

Иногда они сбывались: пожар в соседнем доме, смерть охотника... Мать называла их пророческими, но для него это было проклятьем.

Он ненавидел их — эти видения, что врывались в его разум, заставляли видеть то, что он не может изменить.

Каждый раз после них он чувствовал себя опустошённым.

А если однажды ему покажут нечто, от чего нельзя отвернуться?

Его рука крепче сжала топор, пальцы стиснули холодную рукоять, будто она могла прогнать страх.

— Братец? Ты в порядке? — Голос Астры ворвался в тишину.

Сестра стояла в дверях, светлые волосы растрёпаны, повязка сползла на шею. Щёки горели румянцем — видно, только что вернулась с улицы.

— Снова кошмары? Не думаешь, что тебе стоит поменьше посещать темноту?

Он кивнул, бегло оглядывая комнату.

Кровать, очаг, окно, завешенное серой тканью...

Всё знакомое, но не успокаивало.

— Думаю, да. Ты права, — пробормотал он, его голос был хриплым.

— Вот и славно. Мама бы не хотела, чтобы её сыночка сгинул в темноте, — Астра

бросила это с лёгкой усмешкой, но у него по спине пробежали мурашки.

Она подошла, поцеловала в лоб, будто ничего не случилось.

— Вылезай из-под одеяла! Тебе работать, а мне — не мешать. Верно?

— Верно, — он заставил себя улыбнуться.

— И не…

— «И не привлекать лишнего внимания!» Да, братик, мы уже это обговаривали, — перебила она, её глаза блестели.

Они обменялись улыбками, но Тинкл чувствовал, как сон всё ещё давит на него.

***

Тинг и Астра, брат и сестра.

Они дети погибшего вождя.

Ему досталось бремя будущего лидера, ей — свобода, которую она использовала напролом, бегая в лес вопреки запретам.

Посёлок жил по законам страха:

— «Без света — ты уже мёртв».

— «Огонь — единственная защита от нежити».

— «Не смотри во тьму леса».

Без света считай, что ты уже фонаря.

Огонь оберегает и отгоняет нежить.

Его основой был хрупкий стеклянный сосуд с мерцающим, мертвецким светом, в котором дрожала память о тех, кто не вернулся.

Яркий, маленький огонёк означал молодую душу — к таким местные шептались, молились, надеялись, что это был человек, чьё имя ещё не забыто.

Тусклые, вытянутые язычки пламени — старые оболочки, давно мёртвые, лишённые даже эха прошлого.

Но и те, и другие горели долго.

Их синева освещала путь, дрожала на ветках и корнях, таяла в тумане.

Их было так много, что смерть казалась обыденностью.

Повязка на глаза — обязательна.

Демоны, по слухам, крали души через взгляд.

Нарушители не умирали сразу.

Сегодня такой сидит с тобой у очага, доказывая, что демоны — выдумка, сладко причмокивая жареным кроликом.

И, возможно, это последний раз, когда их улыбка была настоящей.

Одержимых запирали в их же домах.

Не из-за надежды на спасение — просто боялись.

Ждали, пока демон не выест разум, а тело не ослабнет.

Тогда — костёр.

Огонь был единственным, чего твари боялись по-настоящему.

Со временем заражённый менялся.