Звезда Ворона

Глава 24. Могила зла

В тот день Феликс больше ни с кем не заговорил. Ему было больно произносить слова, а горло щипало от нахлынувшей на него печали, будто он проглотил комок острых иголок. Он шел в предрассветной тьме через палаточный лагерь, который теперь казался ему серым размытым пятном, а многочисленные шатры – лишь невнятными, выросшими из земли тенями. Даже слабый свет костров не наполнял его теплом, а лишь раздражал взор своими тусклыми, лишенными выразительности красками. Рядом с ним шагали и остальные его спутники, но видел Феликс лишь одного Дэя, который в своих красных одеждах казался еще одним подрагивающим языком костра, на свет которого и шагал маленький никс.

Когда они подошли к тому месту, где расположился их отряд, тело Серафиля уже было укрыто белоснежным саваном с ног до головы, а его серебряная маска лежала поверх ткани. Вокруг него собрались и остальные члены отряда. Рольф сидел ближе всех, бессильно подперев руку своим коленом и уткнувшись в изгиб локтя лицом. Милу выглядел потерянным и бледным, лишенный всяких живых чувств, словно тряпичная кукла. Синох, закрыв глаза, тихо начитывал какие-то свои мантры, держа в руках деревянные четки, а рядом с ним сокрушенно лил слезы Хольф. Даже Арель, достав большой, вышитый северными узорами платок, вытирал мокрые глаза. Такими были все никсы – простыми и открытыми в своих чувствах. Если горе их настигало, то они плакали, и не важно, что подумают другие.

Опустившись на колени перед неподвижным телом Серафиля, Феликс взял его руку, которая уже утратила тепло. Сорвав с шеи кулон Силестии, он зачем-то переложил его в ладонь наемника, а потом сомкнул его холодные пальцы. Странно, ведь Серафиль никогда не был приверженцем этой веры, но Феликсу хотелось думать, что Всеблагая Искупительница сжалится над ним, и проведет его в свои Небесные Сады. Внезапно Феликс почувствовал тепло в груди, которое, словно крепкое северное вино, начало согревать его тело, расползаясь во все стороны, и отгоняя холодный мрак, который в последние тяжелые часы поселился в его сердце. Он понял, что это было тепло от человеческого горя, пусть тяжкого, но все же живого бремени, которое противопоставлялось тому запредельному отчаянию, которое обосновалось в этих горах.

- Нужно поскорее похоронить его, пока зло не добралось и до его души. – голос Гелиоса прозвучал очень громко и отчетливо, хотя первый император и стоял дальше всех.

Феликс и опомниться не успел, как гвардейцы, по просьбе Гелиоса, соорудили большой погребальный костер. Провожали Серафиля в основном те, кто хорошо его знал. В большинстве своем это были наемники из Железных Масок, но также среди них встали и некоторые высокие арлекины, в том числе и король Фафанаиль. Он положил на тело наемника белую ветвь неизвестного Феликсу древа, а затем распустил Серафилю волосы и снова обвязал, но уже радужной лентой с колокольчиками. Когда все было готово, вперед вышел Дэй, и своим огненным мечом поджег сухие ветки, обильно смоченные маслом. Хотя, Феликс был уверен, что даже если бы Серафиля обложили мокрыми камнями, они бы горели не хуже, чем хворост.

Сам же маленький никс стоял чуть вдали. Он, вместе с Хольфом и Арелем, нарисовал на своем лице погребальные узоры, которые северные жители обычно наносят себе на лицо во время похорон. Так же, как и с кулоном Силестии, маленькому никсу показалось очень важным проделать этот ритуал. Глядя на теплое пламя костра, полностью скрывшее замотанное в саван тело Серафиля, Феликс ощутил, как в груди у него рождается горестный крик, который плавно перетек в неспешные, преисполненные печали напевы. Вместе с ним песню подхватил и Хольф с Арелем, а потом и еще несколько бородатых наемников, среди которых был и Рольф.

День тот был полон

Снега и гроз

Ветер печали с юга принес

Пламя потухло, и слышен был звон

Сбруи коня, и воронов стон.

Завыла метель, и в дверь постучал

Тот, кто на коне том, снег притоптал

Скрипнули доски, лязгнул замок

И черный всадник вступил за порог.

Сердце застыло, скатилась слеза

Руки дрожат, упала метла

Ноги не держат, нужно присесть

Чтобы принять, скорбную весть.

«Милая Хильда, случилась беда

Муж твой погиб, ушел навсегда.

Храбро сражался он с нашим врагом

Но не вернется он больше в теплый свой дом.»

«Копье его было – как луч солнца, щит – как скала

Но релиморцев настигла стрела

Пробила доспехи, и в сердце вошла

Так роза смерти на груди расцвела.»

«Но черный ворон им не стал пировать

Со стрелою в груди продолжал он стоять

Защищая свой дом, жену и детей

Славный твой Герард – Герой из людей.»

«Но час настал, и упало перо

Щит раскололся, сломалось копье

Рука онемела, застыла слеза

И сердце Героя замерло навсегда.»

Грусть и печаль наполнили дом

Нет больше жизни во взгляде пустом

Коса распустилась, порвалась тесьма

Что тепло мужа и любовь берегла.

«О, черный ворон, что явился в мороз

Ты, кто мертвую стужу в мое сердце принес

Где тело его, о ком речи ведешь?

Где тот, кто был, и кого уже не вернешь?»

«Он там, где край предвечной зари

Где воды журчат, поют соловьи

Он там, где вместе восходят рассвет и закат

В полях золотистых, его кости лежат.»

«Но милая Хильда, нет времени ждать

Собирай все, что есть – пора убегать

Враг наступает, сгущается тьма