Звёздная магия любви

Глава 17: Нити прошлого и настоящего

Комната командора на «Страже» давно перестала быть только его комнатой. Постепенно, почти незаметно, в неё проникли следы её присутствия. На столе рядом с сухими военными рапортами лежала замысловатая ветка с Нового Дома, превратившаяся в камень под воздействием уникальной атмосферы планеты. Рядом с его безупречно чистыми бритвенными принадлежностями стоял флакон с духами, которые пахли полевыми цветами и чем-то неуловимо земным, — подарок от Лины на её последний день рождения. И самое главное — на прикроватной тумбе, там, где раньше стояла лишь голограмма его сестры, теперь стояла вторая. Маленькая, самодельная, собранная инженерами корабля, опираясь на ее память. Фотография.

Старая, потрёпанная фотография. На ней — улыбающаяся женщина с добрыми глазами и седыми висками, а рядом с ней — молодой мужчина и девушка-подросток. Арина в шестнадцать лет, за год до того, как её жизнь превратилась в рутину офиса и метро. Её мама, брат и она сама. Семья, которую она считала потерянной навсегда.

Однажды вечером, когда корабль мирно дрейфовал в спокойном секторе, Арина сидела на краю их с Кейном кровати и смотрела на эту фотографию. Палец её нежно касался лица матери. Прошёл уже год с того дня, как она, дрожа от страха и надежды, поделилась с Кейном своей самой большой, и самой несбыточной мечтой.

«Технически… это невозможно, — сказал он тогда, изучая фотографию с присущим ему аналитическим хладнокровием. — Межмировая коммуникация, тем более с некартографированным миром… Но… — он поднял на неё взгляд, и в его глазах горела та самая упрямая искра, что заставляла его искать ответы там, где другие видели лишь тупик. — Твоя магия… она реагирует на эмоциональные резонансы. На память. На любовь. Это тоже своего рода координата. Самая стабильная из всех возможных. Мы можем попробовать».

И они пытались. Долгие месяцы кропотливой работы, подключения к самым мощным и опасным коммуникационным массивам Федерации, которые использовались только для сверхсрочных межгалактических шифровок. Кейн рисковал всем — своей репутацией, своим положением, — чтобы дать ей этот шанс. И она вкладывала в попытки всю силу своей тоски, всю яркость воспоминаний, всю любовь, что хранила в сердце к тем, кого, как она думала, больше не увидит.

И вот сегодня, всего час назад, пришло уведомление. Короткое, техническое сообщение на её личный планшет: «Канал стабилизирован. Готов к попытке 47. К.К.»

Она боялась. Боялась разочарования. Боялась, что ничего не выйдет. Боялась, что выйдет, и она услышит крик ужаса или, что ещё хуже, — мёртвую тишину в ответ.

Дверь открылась, и вошёл Кейн. Он снял свой мундир, оставшись стоять в простой чёрной майке и штанах. Его лицо было усталым после долгого дня, но когда он увидел её, сжимающую в руках планшет, его выражение смягчилось.

— Готова? — спросил он тихо, подходя и садясь рядом с ней. Его плечо тёплым, твёрдым грузом коснулось её плеча.

— Нет, — честно выдохнула она.

— Никто не бывает готов к чуду, — он взял планшет из её дрожащих рук. Его пальцы уверенно пробежали по интерфейсу. — Но это не чудо. Это наука. И твоя сила. — Он активировал канал. — Сосредоточься. На её лице. На её голосе. На том, как она пахнет. Дай сигналу якорь.

Арина закрыла глаза. Она погрузилась в воспоминания. В запах маминых пирогов с яблоками. В звук её смеха, когда они смотрели старые комедии. В ощущение её руки на своём лбу, когда она болела в детстве. Она вложила в эти воспоминания всю себя, всю свою любовь и боль разлуки.

Планшет в руках Кейна завибрировал и издал тихий, мелодичный сигнал. Над ним возникла голограмма — сначала рябь, помехи, а затем… чёткое, пусть и немного дрожащее изображение.

То самое лицо. Немного постаревшее, с новыми морщинками у глаз, но то самое. Мама. Она сидела в их старой гостиной, в очках, что-то вязала. И за её спиной была знакомая лампа, знакомые шторы…

Арина ахнула, зажав рот ладонью. Слёзы хлынули из её глаз ручьём.

На голограмме женщина вздрогнула, отложила вязание и сняла очки, с недоумением глядя на пустое пространство перед собой. —…Арина? — тихо, неуверенно произнесла она. Голос был точно таким, каким его хранила её память. — Аришенька? Это… опять эти голоса? Я же говорила врачу, что таблетки не помогают…

— Мама… — прошептала Арина, и её голос, усиленный и преобразованный технологиями, прозвучал в гостиной за тридевять земель от них. — Мама, это я. Это правда я.

Мама замерла. Её глаза расширились от недоверия, от страха, от безумной, невозможной надежды. —Нет… нет, это невозможно… — она потянулась к экрану дрожащей рукой, словно пытаясь ощупать голограмму. — Доченька моя… родная… где ты? Что с тобой? Мы тебя искали… все эти годы… думали, самое страшное…

— Я жива, мама. Я жива, и я… далеко. Очень далеко. — Арина пыталась говорить сквозь рыдания. — Я не могу объяснить… но я нашла способ. Я люблю тебя. Я всегда любила тебя.

Они говорили недолго. Связь была нестабильна, канал мог прерваться в любой момент. Они не говорили о войне, о магии, о космосе. Они говорили о мелочах. О том, что брат женился. О том, что кот, которого она подобрала в детстве, к сожалению, умер от старости. О том, что мама теперь выращивает на балконе помидоры. Это были самые важные, самые драгоценные слова в её жизни.

Когда связь начала рваться, мама, плача, прошептала: —Возвращайся, доченька. Мы ждём тебя.

— Я обязательно вернусь, — пообещала Арина, хотя и не знала, возможно ли это. — Я люблю тебя.

Голограмма погасла.

Арина сидела, обхватив себя руками, и тихо плакала. Но это были слёзы облегчения, очищения. Самая страшная рана в её душе начала затягиваться.

Кейн молча сидел рядом, не мешая ей. Он просто был там. Его присутствие было тихой, незыблемой скалой, о которую разбивались все её бури.

Когда рыдания утихли, он осторожно, почти неслышно, притянул её к себе. Она прижалась лицом к его груди, к его тёплой, твёрдой майке, вдыхая его знакомый запах — озон, металл и что-то неуловимо своё, мужское.