Звёздная пыль веков

Глава 5: СТЕПНАЯ ТЬМА

Солнце, кроваво-красное и огромное, садилось за бескрайний горизонт степи, окрашивая ковыль в багрянец и золото. Воздух, еще днем раскаленный и знойный, начал остывать, наполняясь запахом сухой травы, конского пота и дыма.

Раскинулся лагерь – не город, а море войлочных юрт, словно гигантские грибы, выросшие на равнине.

Это была тьма – десять тысяч всадников, объединенное войско половцев, хазар и печенегов, ядро орды Кончака, сына могущественного хана.

У главной юрты, больше и богаче других, украшенной узорными войлоками и конскими хвостами на шестах, горел костер. Вокруг него сидели воины, лица которых, обветренные степным ветром и солнцем, казались вырезанными из старого дуба.

Грубая смесь языков – тюркских наречий, перемешанных за века кочевий, – гремела в вечернем воздухе. Это были нойоны, ближайшие соратники Кончака, его правая рука и железный кулак.

Сам Кончак восседал на разостланных шкурах. Невысокий, но широченный в плечах, он казался выкованным из бронзы. Его темные глаза, узкие и пронзительные, как у беркута, отсвечивали огоньками костра.

На коленях у него полулежала одна из походных наложниц, юная девушка с зелёными глазами, подобранная в последнем набеге на славянское селение. Она молча подавала ему кумыс в резной роговой чаше.

Рядом сидел старый кам (шаман), его лицо, испещренное ритуальными шрамами, было непроницаемо, а в руках он медленно перебирал высохшие бараньи лодыжки для гадания.

— Ха! – хрипло рассмеялся Барс-бек, нойон с лицом, изуродованным старым рубцом от уха до подбородка. Он отхлебнул кумыса из своего бурдюка. – Русь дрожит, как заяц перед волчьей стаей! Эти оседлые черви даже коней толком оседлать не умеют! Думают, их божки деревянные им помогут?

Он плюнул в костер, шипение смешалось с треском пламени.

— Не спеши плясать на пепелищах, Барс-бек, – глухо проговорил Тогрул, самый осторожный из нойонов. Он точил свой кривой согдийский клинок о камень. – Вышгород – крепкий орешек. Стены дубовые, частокол острый. А русы в обороне, как кабаны в зарослях – злы и крепки.

Он кивнул в сторону шамана.

— И боги их… или этот новый их дух, железный… говорят, силен.

— Тогрул боится теней! – заорал Кудай-берды, молодой и горячий нойон. Он вскочил, размахивая руками. – Какие боги? Мы – дети Тенгри! Наши кони – ветер степи! Наши луки гнут сама Смерть!

Он схватил свой лук, тугой, сложенный из рога и дерева, тетиву из жил.

— Видишь? Моя стрела найдет глаз любому русу за триста шагов! А их железная богиня? Баба! Может, хороша в постели, но не в бою!

Грубый хохот прокатился вокруг костра. Кончак молча наблюдал. Его лицо не выражало ни одобрения, ни порицания. Он поднял руку, и смех стих мгновенно. Тишину нарушал только треск костра и далекий ржот коней на привязи.

— Слушайте, псы войны, – его голос был тих, но резал воздух, как бич.

— Барс-бек прав в одном: русы – оседлые черви. Они привязаны к своим бревнам и полям. Это их слабость.

Он встал, его тень, огромная и зловещая, заплясала на стене юрты.

— Наша сила – в седле и воле! Мы – облако, мы – саранча, мы – степной пожар! Никакие стены не устоят перед тьмой коней!

Он выдержал паузу, его взгляд скользнул по лицам нойонов.

— Тогрул тоже прав. Вышгород – крепок. А русы… да, злы в обороне. Но они медлительны. Как быки. А мы – волки. Мы ударим не в лоб, как глупые медведи. Мы зайдем с флангов. Обрушим на них тучу стрел. Сотрем их частоколы градом камней из манганелей (простейших камнеметов). А когда они устанут, когда их ряды смешаются…

Он ударил кулаком в ладонь.

— Тогда врубимся клиньями! Рассечем! Растопчем!

Гул одобрения прошел по кругу.

— А их боги? Железная баба? – спросил Тогрул, все еще недоверчивый.

Кончак усмехнулся, обнажив крепкие желтые зубы.

— Боги воюют силой своих слуг. Если бы их Перун был силен, разве позволил бы нам жечь его священные дубравы? Разве допустил бы, чтобы мы угоняли его людей в полон?

Он презрительно махнул рукой.

— Эта железная… призрак! Страх слабых душ. Может, русы нашли в лесу какую-нидь бабу-ягу в железной одежде и испугались?

Снова хохот, на этот раз более уверенный.

— Наши боги – с нами! – Кончак указал на кам-шамана. – Кам гадал на костях. Духи степи сулят победу! Тенгри вдохнет в наши луки ярость бури!

Его глаза сверкнули жестокостью.

— А если эта железная тварь посмеет явиться…

Он наклонился вперед, и тень от костра легла на его лицо зловещими пятнами.

— Мы возьмем ее живьем. Посмотрим, как она завоет под плетью!

Грубый, животный смех нойонов слился с воем поднявшегося степного ветра.

— Кумыс! Мяса! – скомандовал Кончак, садясь. – Завтра на рассвете снимаемся! К Вышгороду! Пусть русы видят пыль от наших коней и трепещут!