Звёздное крошево

Отражение

Знаешь, Олли, ты сводишь меня с ума. Ты везде. Идёшь по пятам, являясь отражением в витринах, мелькаешь в лужах и — я боюсь, что больна шизофренией, — ты шепчешь, что меня не существует. Мне страшно. Я устала, Олли! Подобно Ватсону, я пишу письма в надежде, что ты оставишь меня в покое, но…

Намного проще разбить в квартире зеркала и выбросить их на помойку.

Мы уже не дети.

— Ты выглядишь измученно.

— В самом деле?

— Да… И мне кажется, что тебя будто током бьёт от имени в паспорте. Олли, верно?

— Эдит, — я ставлю на прилавок тяжёлый горшок и с трудом удерживаюсь от злости. Пусть это грубо, в моём голосе нет дружелюбных нот. — Меня зовут Эдит.

— Ты поэтому ушла с прошлого места работы? — напарница смотрит насторожённо, но любопытство заставляет задавать больше вопросов. Перевожу дыхание, закрываю глаза и считаю до десяти.

Кто-то же должен быть умнее.

— Я боюсь отражений. И этого странного… имени.

— Боишься своего имени?

— Оно не моё, — отвечаю в сторону, взглядом встречая зашедшего вовремя покупателя. Улыбаюсь почти искренне, рассказывая о фиалках и уходе за ними. Спустя долгие десять минут разъяснений кажется, что обстановка разряжена и разговор себя исчерпал, но напарница вновь приближается после ухода мужчины.

— Я Олли, — жму протянутую руку на автомате. В ушах шумит, а в груди сжимается противный ком ужаса.

Кажется, у меня обострение.

— Назвали так родители. Это не попытка задеть или… стой, ты мне руку сломаешь!

В последнее время я вижу сны, в которых ты ещё жива. Мы плетём одну косу на двоих: тебе нравятся мои светлые волосы, а я без ума от твоих — шоколадных.

—… ведь мы улетим, Эдит, правда? — откладываешь в сторону куклу и наклоняешься ко мне. Близко-близко. Чтобы папа не слышал.

— Кажется, у тебя была сестра? — напарница появляется словно из ниоткуда и заполняет собой пространство. От раздражения трудно дышать, и я сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладонь.

— Была. Сводная.

— А что отец делал с ней в комнате за чёрной дверью?

— Откуда ты… — взгляд упирается в пустоту, а над входной дверью звенит колокольчик.

— Привет, Эдит, — Олли приветливо улыбается и поправляет резинку в каштановых волосах.

Это просто разыгралось воображение.

— Знаешь, почему хорошо быть взрослыми? — шёпот на ухо, дыхание щекочет щёку. По шее, спине и рукам пробегают мурашки.

— Почему?

— Ты сам можешь выбрать, с кем тебе спать.

— Сходим куда-нибудь? — напарница спрашивает как бы между делом, и я отвлекаюсь от украшения цветочного горшка. Олли красивая и живая — в голове щёлкает, что если бы сестра выросла, она была бы точно такой же.

Точно такой же, как моё отражение.

— Подальше от водоёмов и зеркал, — перевожу взгляд на витрину и чувствую подкатывающую тошноту. В стекле — усталые карие глаза, фиолетовые синяки от бессонницы, светлые волосы висят безжизненной паклей. У корней пробиваются шоколадного цвета пряди.

— У меня на примете есть комната с чёрной дверью, — Олли проходит мимо, и от её улыбки меня прошибает холодный пот.

Я мало что помню из того дня, когда тебя не стало. Мы не обсуждали этого, и ты даже не намекала на подобный исход. Последнее, что я успела увидеть — силуэт в коротком бежевом платье на фоне раскрытого окна…

— Она тебе снится? — моё отражение поворачивается на бок, тянет на себя одеяло и ожидает ответа.

— Довольно часто.

— Эдит, — она гладит меня по щеке, волосам и руке, и тепло разливается по всему телу, пока я проваливаюсь в долгий-долгий сон… — Я устала.

Иногда у меня путается сознание, и я попадаю в наши сказки. У меня там волосы цвета спелой пшеницы, и смотрю — не твоими глазами. Вокруг в самом разгаре весна и люди в полумасках, роскошных костюмах, с фальшивыми, злыми улыбками на лице. И среди них — Королева, с волной шоколадных, не сожжённых бессмысленным осветлением волос. Она вынимает из ножен меч и всё вокруг тонет, теряется в лабиринте разбившихся вмиг зеркал…

— Прости меня, Олли. Я снова влезла в твою жизнь.

07.11.2022 г.

(25.07.2015 г.)