Звёздное крошево

Стать человеком

— Ты… Слышал, как поют ангелы?

Изабель прекрасная. Ангел. Белокурые волосы волнами спадают по оголённой спине, закрывают груди нежные, аккуратные: она совершенно не выглядит пошло, даже когда нага. Изабель прекрасная, милая. У неё внутри солнце светится. На её губах — улыбка, какую увидеть можно лишь у малых детей неиспорченных миром взрослых.

— Мне не дано услышать, ведь я одного совратил… Ныне плачет по мне персональный котёл в Аду.

— Тебя не тронут, клянусь, — Изабель склоняет голову вбок, смотрит на избранника с нежностью. — Бог — это любовь. За любовь всё простят.

Изабель несёт свет, и вокруг всё в этом свете тонет: спальня, улица, целый мир. Алексею кажется, что его ангел-хранитель — самое прекрасное из всех существующих созданий. Мужчина смотрит на хрупкую фигуру и в голове проясняется: кажется, будто и правда ангелы поют. Так не хочется прерывать мгновение, отпускать из объятий, погружаться в серость бытия.

— Останься, — Алексей перебирает светлые пряди, ангел ластится к его руке. — Никто же не умрёт, если ты останешься?

— Я не могу, есть обязательства. Я в ответе за тех, кто от меня зависит.

— А я?

— Что — ты?

— Ты ведь и за меня в ответе? Вдруг я не справлюсь, и…

Ангел болезненно морщится, отворачивается. Ей вспоминается день, когда она впервые явилась подопечному. Самоубийство — тяжкий грех, но за такое ангелов не наказывают. Изабель привязалась, спасла, не смогла смотреть. И с тех пор…

— Не надо. Я останусь.

Людская жизнь ангелу нравилась, хоть и казалась до невозможности странной. Слишком много всего и сразу: голод, холод, мысли, чувства, какие-то физиологические потребности и много-много-много зачастую пустых и бессмысленных слов. Изабель не чувствовала от мира тепла, но продолжала являться сюда, чтобы отдать своё. Верила, что так будет лучше.

Крылья давили нещадно, хоть и невидимы были человеческому глазу: ангел ни единого раза не показала истинный лик свой избраннику, боясь, что не вытерпит света, сгорит. Изабель обращалась девушкой. Рисковала, увязала в земном бытии, оставаясь в телесной форме надолго. Ничего не могла поделать с собой и тем, как неровно бьётся сердце при взгляде на подопечного, и Алексей, прознав, этим безбожно пользовался.

— Хочу блинчики. Умеешь готовить блинчики? — мужчина смотрит восторженно, и солнечный свет из окна освещает ему лицо. Изабель улыбается и мотает головой. — Тогда я научу, пойдем!

Живот урчит, и ангел смеётся от этого открытия, лишь бы скрыть панику. Она не готова. Не хочется. Не хочется ей становиться человеком так рано. Есть ещё двое, чья жизнь от неё зависит: мальчишка десяти лет на другом конце города, у него сегодня важные соревнования по хоккею, и девушка лет двадцати, серая мышка, боящаяся выйти из дома.

Изабель обращается со сковородой неумело, обжигается и не понимает, от чего бегут слезы — от боли или от мыслей.

— Глупая, дай обработаю, — Алексей рядом, целует в запястье и перематывает его бинтом. — Будь аккуратнее.

— Заживёт…

— До свадьбы? — в глазах мужчины смешинки, когда он произносит заезженную шутку. Изабель принимает за чистую монету каждое слово, и в душе расцветают цветы. Она скромно улыбается и пожимает плечами.

— А ты… Ты хотел бы?

Изабель стоило бы почувствовать его замешательство, но она списывает всё на волнение. Возможно, ей стоило бы улететь, убежать, изменить подопечного и не возвращаться больше, но — не смогла. Осталась. Осталась настолько, насколько было возможно. Неделя, месяц, два. Ангел вернулась в Эдем слишком поздно, чтобы узнать: её больше нет. Считают пропавшей без вести и… Блудницей.

— Разве можно судить — за любовь? Ведь я несла свет и спасение! — Изабель мягко опускается на колени, садится на мраморный пол, не сдерживает горячих слез. — Разве могу я что-то с собою сделать? Если сердце бьётся, если любовью пОлно, как могу её взаперти держать?

— Не того ты любить должна, не такую любовь лелеять, — властный голос пробирает до мурашек, давит будто физически. — Грязь принесла ты в Эдем: не любовью зовётся то чувство, а похотью.

— Михаил!

— Ступай вон. Жила средь людей, так человеком отныне и будь.

Она чувствует себя инопланетянином. Тем самым, как из страшилок — инопланетянином, которого никто не понимает и не хочет принять. Только одно существо любило её такой, какой она была. К нему Изабель тянулась душой, спешила, хоть и чувствовала смутно, что внутри тоска и смутная тревога разливается. Ангел стучится в дверь, а внутри рушатся хрустальные замки.

Ей открывает полуголая девушка.

— Это Кейт, — Алексей является спустя секунду и сконфуженно бегает взглядом по затенённой прихожей. — Прости.

Кейт красивая. Просто красивая. Иностранка, приехавшая учиться по обмену: классические ноги от ушей, тонкая талия, белоснежная улыбка и татуировка с сердечками на ключицах. Девушка ухмыляется, смеряя ангела взглядом, молча уходит в спальню, прикрывая грудь простынёй.

Больно. Изабель сглатывает, вытирает слёзы, не знает, как произнести хоть слово. Горько и ничего не хочется.

— Изабель, прости, я… Я испугался! — мужчина разводит руками. — Я не думал, что ты шутку воспримешь настолько буквально! Я…