Звёздное пробуждение

Глава 13. Объединённые болью: Путь к любви

«Громобой» погрузился в траур. Тишина на корабле была иной, чем во время боевой тревоги. Она была густой, тяжёлой, наполненной невысказанной болью и чувством невосполнимой потери. Капитан Зориан был больше, чем командир. Он был воплощением порядка, несокрушимой воли, тем, кто всегда знал, что делать. Теперь его не было. И корабль, лишившийся своего сердца, дрейфовал в пространстве, словно раненый зверь.

Маркел, официально вступивший в командование, пытался заполнить пустоту. Его приказы были чёткими, его распоряжения — верными. Но в его голосе не было той леденящей стальной уверенности, которая заставляла подчиняться безоговорочно. Он был первым офицером. Хорошим, компетентным. Но не Зорианом.

Ольга видела, как он из последних сил держится. Как он часами просиживает в капитанской каюте — теперь своей каюте — над голографическими картами и отчётами, пытаясь понять стратегию человека, который всегда мыслил на десять шагов вперёди. Он почти не спал. Он ел на ходу. И в его золотых глазах, когда он думал, что на него не смотрят, стояла такая тоска и неуверенность, что у неё сжималось сердце.

Она сама была не лучше. Её личные покои, подаренные ей Зорианом, стали ей ненавистны. Каждый предмет здесь напоминал о нём. Его взгляд, его прикосновения, его голос, отдающий приказы. Она пыталась отстраняться, как он учил, пыталась чувствовать свою силу. Но внутри была лишь ледяная пустота. Её кулон на груди молчал, холодный и мёртвый. Она отдала всю свою энергию, чтобы спасти незнакомца, и не оставила ничего для него. Эта мысль сжигала её изнутри.

Они избегали друг друга. Слишком больно было видеть собственную боль, отражённую в глазах другого. Они встречались на мостике, на совещаниях, обменивались короткими, деловыми фразами. И расходились, не в силах выдержать это молчаливое взаимное обвинение.

Перелом наступил через три дня. Ольга не выдержала и пришла в капитанскую каюту. Она не могла больше оставаться одна со своими мыслями. Она застала его за тем же — он сидел, уставившись в трёхмерную проекцию сектора, где погиб Зориан. Его лицо было серым от усталости.

— Маркел, — тихо сказала она с порога.

Он вздрогнул и поднял на неё глаза. В них не было ни удивления, ни радости. Только та же бесконечная усталость. —Ольга. Что-то случилось?

— Да, — она сделала шаг вперёд. — Мы случились. Мы умираем. Оба.

Он опустил голову. —У меня нет времени на это. Я должен… я должен понять, что делать дальше. Он оставил… намёки. Какие-то записи о Пожирателе, о системе Лира… но я не могу сложить их в картину. Он мыслил иначе.

— Он мыслил тобой! — не выдержала Ольга. Её голос дрогнул. — Ты был его правой рукой! Он доверял тебе! Он доверил тебе меня! А ты… ты сидишь здесь и хоронишь себя заживо, потому что не можешь быть его копией!

Маркел резко поднялся, его лицо исказилось от гнева. —А что я должен делать? Ты хочешь, чтобы я улыбался? Чтобы я вёл корабль так, будто ничего не случилось? Он был… он был всем! Он был тем, кем я хотел стать! А я… я даже не смог его защитить! Я должен был быть там! Я должен был…

Он не договорил, сжав кулаки. Его плечи затряслись. И вдруг всё напряжение, вся боль, всё отчаяние вырвались наружу. Он не заплакал. Он просто сломался. Беззвучно, молча, стоя посреди каюты, глядя в пустоту.

Ольга подошла к нему. Медленно, осторожно. Она не сказала ни слова. Она просто обняла его. Прижалась щекой к его груди, чувствуя, как бьётся его сердце — часто, беспомощно.

Он замер, потом его руки медленно обняли её. Сначала неуверенно, потом крепче. Он опустил голову на её плечо, и его тело содрогнулось и обмякло в нежно стальных обьятиях. Мокрые дорожки скупых мужских слез струились из его таких добрых и заботливых глаз. Это был безмолвный плач о своём капитане. О своём друге. О своём потерянном ориентире.

И она плакала с ним. О своём учителе. О своём тиране. О человеке, который увидел в ней силу и не испугался её.

Они стояли так, держась друг за друга, как два потерпевших кораблекрушение посреди бескрайнего океана. Только безмолвное единение таких простых человеческих чувств, смывало стены, которые они воздвигли между собой. Не было страсти. Не было желания. Была только общая, всепоглощающая боль. И потребность в том, чтобы её разделили.

Он первый разжал объятия. Его глаза уже не были такими пустыми и потерянными. В них появилась искорка жизни, искорка надежды. Больная, израненная, но жизнь. —Прости, — прошептал он. — Я не должен был…

— Перестань, — она положила палец ему на губы. — Не надо извинений. Никогда. Не между нами.

Он взял её руку и прижал к своей щеке. Его кожа была горячей. —Я не знаю, как делать это без него, Ольга.

— И я не знаю, — призналась она. — Но мы должны научиться. Вместе. Он… он верил в нас. В тебя — как в капитана. В меня — как в… в то, чем я становлюсь. Мы не можем его подвести.

Он глубоко вздохнул и кивнул. Впервые за эти дни в его позе появилась твёрдость. —Ты права. — Он отпустил её руку и подошёл к проектору. — Он исследовал систему Лира годами. Искал слабости Пожирателя. И он что-то нашёл. Но данные отрывочны. Что-то о «сердце тьмы» и «кристалле предтеч».

Ольга подошла к нему. Она посмотрела на мерцающие звёзды и почувствовала лёгкий, едва уловимый толчок внутри. То самое чувство, что вело её по Планете Туманов. —Я… я могу попробовать, — сказала она не очень уверенно. — Моя сила… она как компас. Она ведёт меня к чему-то важному. К источнику энергии.

Маркел посмотрел на неё с новым интересом. —Ты можешь… почувствовать это здесь?

— Я не знаю. Но я могу попытаться.

Она закрыла глаза, отогнав прочь горе и усталость. Она искала внутри себя ту тихую, спокойную силу, что осталась после бури. Она была слабой, как тлеющий уголёк. Но она была.

Она протянула руку к голограмме, не касаясь её, водя пальцами над изображениями звёзд и туманностей. Она искала тот самый гул. Ту самую вибрацию.

И вдруг её пальцы дрогнули. Где-то на краю системы, в районе ничем не примечательной красной звезды, она почувствовала слабый, но знакомый отклик. Тот же, что исходил от храма Предтеч и от кулона. —Здесь, — прошептала она. — Что-то здесь. Что-то… родственное.