Звездные часы

Глава III. Мастерская Звëзд

Двенадцать лет назад.

Лондон, шестое октября.

Запах гари и клубы дыма из Мастерской распространились с поразительной быстротой. Вскоре испуганные обитатели поместья собрались вместе в центральной галерее. Наспех одетые, со свечами в руках, беспокойные и бледные, они походили на призраков. По стенам метались неясные тени, через распахнувшееся окно в дом врывался пронизывающий ветер. Голоса смешались в один неумолчный гул, лишь изредка доносились разрозненные восклицания:

— Откуда исходит дым?

— Кажется, из Мастерской…

— Милостивый Боже! Неужели, это пожар?

— Немедленно прекратите панику! И возвращайтесь в свои комнаты. Я сам спущусь вниз и всё проверю.

Снизу послышались возгласы не менее перепуганных слуг:

— Мистер Брайтстар! Дым заполнил едва ли не весь дом! Прикажете позвать помощь?

—Да! И разбудите всех, кто ещё не проснулся, — отвечал хозяин и вновь обернулся к остальным. — Поступим иначе: одевайтесь и скорее выходите на улицу, я сам во всём разберусь. Не спорьте! Идите.

Вдруг встревоженный женский голос воскликнул:

— А где же Уильям? Я не видела его со вчерашнего вечера.

— И Эдвард. Его тоже нет в спальне, — вторил ему другой.

— Я найду их. Идите же!

Немолодая женщина, обхватив горло тонкой рукой, тихо прошептала:

— Они оба там.

Секунда оцепенения… И все ринулись вниз. Но было слишком поздно — то, о чём они думали, чего опасались и что желали предотвратить, уже произошло.

Двенадцать лет спустя.

Лондон, двадцать четвёртое сентября.

То было поистине редкое зрелище: благородный джентльмен, запачканный оборванец и чёрный кот, идущие бок о бок, словно добрые приятели. Едва ли прохожим доводилось видеть компанию чуднее! Но её предводителя мало волновало мнение окружающих, а потому он невозмутимо шагал вперёд, стараясь при этом держать поблизости своего подопечного.

Что же касается самого Рэя, то по временам он чувствовал слабость и головокружение — сказались сильное волнение и два голодных дня в придачу. Заметив это, мистер Бартлетт незамедлительно нанял кэб, и дальнейший путь они проделали уже в нём. За одним исключением…

Они проезжали множество улиц: оживлённых, торговых, деловых. Однако ни одна из них не произвела на мальчика такого необычайного впечатления, как парк. Королевский Гайд-парк. В тот миг, когда удручающую серость улиц сменил цветущий зелёный пейзаж, Рэю показалось, что он попал в сказку. А может, на небеса. Как бы то ни было, это место стоило десяти самых прекрасных сказок и семи счастливых ступеней небес. Огромный, яркий и чистый, дышащий свежестью и лучащийся светом, он будто сошёл с полотна знаменитого художника.

Тенистые деревья и идеально подстриженные газоны, причудливые кованые скамьи и искрящиеся струями фонтаны, живые изгороди и живописное озеро. О, как всё это отличалось от того мрачного бесчувственного мира, в котором он жил до сих пор!

Столь живой интерес не мог ускользнуть от внимания мистера Бартлетта: приказав кэбмену остановиться, он предложил Рэю пройтись пешком. Благо, его дом находился совсем недалеко. Прогулка в одном из красивейших мест Лондона! Если бы ещё вчера мальчику сказали, что это станет для него реальностью, он ни за что не поверил бы, расценив эти слова как жестокую шутку. А уже сегодня в своих пыльных сбитых башмаках он ступает по выложенной камнем дорожке, уводящей всё дальше в глубину сказочного парка.

Над головой простиралось необъятное лазурное небо с гигантскими кораблями облаков, плывущими низко и неспешно, точно на параде. Даже воздух здесь был совсем иным и будто имел свой оттенок: светло-голубой, почти прозрачный, лишь немного разбавленный розовым ароматом цветов.

Прикрыв на мгновение глаза, Рэй уловил нежную трель птиц, скрывавшихся от людской суеты в кронах деревьев. Их песни сливались с журчанием воды и детским смехом, создавая совершенно новую, волшебную мелодию. Никогда прежде он не слушал ничего с таким упоением. Никогда прежде он не чувствовал себя так хорошо, легко и свободно. Казалось, будто с него, каторжника, просидевшего в темнице с самого рождения, вдруг сняли тяжёлые оковы и выпустили на волю. И тогда он впервые увидел свет, но не ослеп, а полюбил его самой чистой и искренней любовью. Так может полюбить его лишь тот, кто был рождён и выращен во тьме.

Не меньше здешних красот, Рэя восхитили люди: они улыбались, шутили, болтали. Молодые мисс прогуливались под руку со своими кавалерами, а пожилые леди и джентльмены вели светские беседы. Дети играли в салки, а их родители прохаживались вдоль озера, наслаждаясь прекрасным днём. Ведь им были неведомы голод и холод, нищета и лишения. Это были богатые и счастливые люди.

Рэй смотрел, слушал и всё не мог насытиться захлестнувшими его впечатлениями. Мальчика околдовали эти сладко пахнущие розы, очаровали эти извилистые дорожки и причудливые статуи, восхитили эти люди и места. Он шёл, беспрестанно оглядываясь вокруг и боясь упустить любую мелочь. Удивительно, но в душе ему казалось, будто он — часть этого мира, та самая недостающая деталь мозаики, которая теперь была собрана до конца.

Но стоило ему склониться над зеркальной гладью воды, и горькая правда кольнула его, как иголкой. Рэй увидел своё отражение: грязный, оборванный и худой. Совершенно безобразный на фоне этого дивного мира. Рядом с прекрасным есть место лишь прекрасному. Уродливое должно прозябать в темноте.