Звёздные истории

Сказания Побережья 37

– Кайл!

 Он вздрогнул от этого звонкого пронзительного окрика, хрустальным эхом прокатившегося в сонной утренней тишине замкового дворика и разбившегося о холодные древние камни. Он вздрогнул, хоть, положа руку на сердце, и ожидал этого, и боялся, что не успеет уехать незамеченным, а может быть,  и надеялся втайне на это.

Кайл остановил беспрекословно подчинившегося Хагдонна и оглянулся.

Келэйя стремительно сбежала вниз по лестнице, лёгкая, как танцующие в воздухе снежинки. Она на ходу запахивала на груди серый, расшитый жемчугом, тёплый плащ, и студёный ветер играл с его полами, трепал, как стяги на ветру. Издалека казалось, что за спиной девушки раскрываются  два серебряных крыла. Под плащом на ней была лишь тонкая сорочка, и когда она ступила на заснеженный двор, Кайл заметил, как её лёгкие домашние туфельки, надетые на босу ногу, проваливаются в пушистый ковёр снега, покрывавшего брусчатку. Но Келэйя, казалось, холода не замечала.

Когда она приблизилась, на её худеньком личике явственно читались злость и досада, и янтарные глаза полыхали искрами гнева. Ветер перебирал спутанные после сна тёмные пряди волос, и снежинки, запутавшиеся в её локонах, горели ярче драгоценных жемчужин на плаще.

– Хотел уехать на рассвете? Пока солнце не встало… Покуда спят все. Уехать, не простившись! – сказала она, не скрывая обиды.

В этот миг, стоя на ледяном ветру, озябшая, тоненькая, разгневанная, и всё же храбрившаяся и гордо вздымавшая свой острый подбородок, она казалась совсем  ребёнком, обиженным маленьким ребёнком. И так живо напомнила Кайлу ту нескладную девочку-сорванца, с которой они когда-то исследовали таинственные закоулки замка и глубины Поющего грота, девочку, что встретила его в тот вечер, когда он впервые очутился в Каминном зале.

Но многое изменилось в ней с тех пор: добавилась женственность, статность, и то особое очарование, которое рождается из сочетания силы духа и мягкости сердца – теперь она была владетельницей этой земли…

Впрочем, для Кайла она всегда оставалась госпожой, с тех самых пор, когда в детстве они играли в королеву и её рыцаря. И теперь ему стало неловко оттого, что ей пришлось взирать на него снизу вверх. Он не привык смотреть на свою миледи свысока и поспешил покинуть седло.

– К чему прощания? Я думал, мы вчера решили всё…  – хмуро ответил Кайл.

 Он не знал, что сказать. Не хотел её обидеть, просто ответил первое, что взбрело в голову. Но Келэйя поняла всё по-своему, приняла на свой счёт, и он ощутил, что совесть мучит её гораздо сильнее, чем она старалась показать. Он чувствовал себя так, будто его зажали в угол, как загнанного зверя, и готов был провалиться от смущения и неловкости.

– Я обещала дать тебе денег, – напомнила Кея холодно, стараясь придать своему голосу оттенок деловитости и безразличия, но глаза выдавали её, и она опасалась встречаться взглядом с «синими озёрами» полукровки.

Тонкая бледная ручка вынырнула откуда-то из складок плаща – на ладони лежал увесистый кожаный кошель. Но Кайл не шелохнулся, остался стоять неподвижно и молча, держа поводья Хагдонна. Не зная, куда себя деть, Келэйя замялась на миг, потом сама проворно расстегнула походную сумку, притороченную к седлу, сунула туда деньги – руки у неё слегка дрожали и движения были поспешными, нервозными.

Меньше всего на свете Кайлу хотелось, чтобы она винила себя в чём-то, чтобы её совесть мучила. Ему было горько оттого, что всё сложилось именно так. Эта горечь оседала в сердце как зола пепелища, покрывала душу чёрной коркой отчаяния и разочарования. Но Кайл не мог винить в предательстве свою «королеву», причиной всему была судьба, его проклятая судьба, и не более.

– Не надо ничего, – негромко сказал парень, желая успокоить её и облегчить её совесть. – Не тревожься за меня! Я не пропаду.

– Не сомневаюсь, – Кея заставила себя улыбнуться, хоть глаза  у неё и блестели от слёз, так же ярко, как льдистые хрусталики снега, прикорнувшие на меховом воротнике её плаща. – Но что же ты даже на память обо мне взять ничего не хочешь?

Кайл поднял на неё свой взгляд, впервые за это утро. Может, он просто хотел понять, наконец, что же таится в её душе, казавшейся такой знакомой и понятной все эти годы и вдруг оказавшейся такой чужой. Зачем теперь она готова лить слёзы оттого, что он уезжает, если сама вчера велела ему убраться прочь с глаз?

– Я и так тебя не забуду … никогда… и нигде… – ответил Кайл честно.

И тогда губы её дрогнули, и милое девичье личико исказилось, словно от муки, и слёзы в златых  глазах  засияли ещё ярче.

– Тогда подари что-нибудь мне! На прощание… В память о тебе…

Её тонкая рука потянулась к парню, словно под действием неведомых чар. Келэйя коснулась солрунгской ракушки, что он всегда носил на груди, ласково провела по ней бледным пальчиком.

– Может, твой амулет?

Кайл отстранился.

– Нет! Это – память о матери, чужие дары нельзя отдавать, – ответил Кайл, глядя на её озябшую ладонь, так и застывшую в воздухе.

Почти непреодолимое желание спрятать её нежные пальчики в своих руках, прижать к сердцу, обогреть, удалось загасить с трудом.

Добавил, чтобы отогнать наваждение:

– Да и твоему мужу это не по душе придётся, если он увидит…