Звёздные истории

Я покупаю эту женщину 2

Светлые глаза на юге – явление редкое. И ценное.

Невольница явно родом не из Степи. На веллу похожа.

Невысокая, хрупкая, тонкокостная. Будто не живая женщина, а пери[1] из сказки.

Косы толстые, богатые, тёмные, но не такие смоляные, как у дочерей юга.

А вот кожа светлая и прозрачная, как дорогой фарфор. Хитрый торговец недаром держит эту рабыню в тени, боится испортить такую красоту.

И глаза… эти огромные небесные глаза…

Ну, точно, точно она из Велларии!

Сердце сдавило арканом[2] боли, но он привычно отмахнулся от этой полузабытой тоски.

Ещё миг назад Шункар хотел уйти поскорее, но теперь приостановился – взгляд против воли тянулся туда, где у стены стояла незнакомка. Стояла, гордо вскинув подбородок, совсем не так, как положено смиренной рабыне.

Он разглядывал её, подмечая все мелочи, и непроизвольно прислушивался к разговору её хозяина и упитанного бородатого бая, топтавшегося рядом.

– Э-э-э, уважаемый… Столько просишь, так хоть покажи товар! Я хочу видеть, за что плачу такие большие деньги. Может, она крива и уродлива… Сними с неё этот мешок!

– Обижаешь, уважаемый! Ты же сам видишь, дева юна и прекрасна, как бутон розы. Она стоит в два раза больше. Я уступаю лишь из уважения к тебе…

– Уважения… Если в самом деле уважаешь, дай посмотреть на неё!

– Хорошо… – раздражённо фыркнул работорговец. – Плати два дирхема, и покажу!

– Это ещё за что? – возмутился толстяк.

– А вдруг ты только поглазеть пришёл, а покупать не станешь!

– Ты что сомневаешься, что я могу заплатить?! – возмутился тучный бай.

– Нет, что ты, уважаемый! – заискивающе улыбнулся торговец. – Но без платы, ничего не покажу.

– Будь по-твоему, шайтан[3]! – зло бросил толстяк, и швырнул монеты торговцу.

Хозяин подобрал дирхемы, расплылся в довольной улыбке и шагнул к девице.

Рабыня настороженно отпрянула, затравленно переводя взгляд с одного на другого – видно, плохо понимала степное наречие и не знала, чего ждать.

Торговец, не обращая внимания на её испуг, грубо толкнул девицу к толстяку. И тотчас принялся сдирать с невольницы мешковатое бесцветное одеяние, грязное от дорожной пыли. Старая ткань затрещала, сползая с белого плеча...

От этого звука Шункар дёрнулся всем телом. И уже сделал шаг в ту сторону…

Но тут же опешил.

В девчонку словно шайтан вселился. Её тонкие запястья были связаны, но это не спасло ни плешивого хозяина, ни толстого бая. Велла зашипела, взвыла, забилась, уворачиваясь от их жадных лап, не позволяя окончательно сорвать с неё облезлую тряпку. При этом ещё и умудрилась расцарапать обоим рожи до крови.

Шункар смотрел на это со странным злорадством. Он и сам бы с удовольствием добавил пару тумаков этим мерзким шакалам. Но по закону не имел права вмешиваться: рабыня – собственность её хозяина, и тот вправе распоряжаться ею, как захочет.

Изодранный и униженный торговец в бешенстве отшвырнул непокорную к стене.

А незадачливый покупатель, ругаясь последними словами, заявил:

– Это не девка, а бешеная асха! Сам усмиряй свою дикарку! Я такую и даром не возьму.

И толстый бай поплёлся прочь, осыпая свой путь проклятиями и размазывая кровь по лоснящемуся от пота лицу. Шункар проводил его насмешливым взглядом.

Народ, привлечённый шумом, уже потерял интерес к происшествию и стал расходиться. Но, оказалось, что это был ещё не конец.

Взбешённый хозяин рабыни накинулся на едва поднявшуюся с земли девчонку, как коршун.

– Ах ты, мерзавка, тварь проклятая! Да сколько я с тобой мучиться буду?! Думал, продам тебя змеюку, а ты опять! Ну, сейчас я из тебя всю дерзость выбью, дикарка!

Чёрная, как гадюка, плеть взвизгнула, рассекая солнечные лучи, и впилась в белое тело. Невольница вскрикнула раненой птицей. Упала на землю, сжалась, обхватив себя руками, пытаясь спрятать лицо. Но плеть жалила без всякого снисхождения, алыми ядовитыми росчерками обжигая худенькие плечи и гладкую спину.

– Вот шакал паршивый! – прорычал Шункар, срываясь с места.

– Шункар, не надо, не лезь! – запоздало долетело в спину.

Это Рашад ещё надеялся призвать друга к благоразумию, но было слишком поздно.

Шункар метнулся ловчим соколом сквозь расступившуюся толпу и до хруста вцепился в занесённую для очередного удара руку.

***

Торговец взвыл от боли, задёргался беспомощно, но разве смог бы он вырваться из стальных тисков Шункара.

Желание раздробить кости мерзавцу или вовсе свернуть шею было непреодолимым, и если бы не Рашад, повисший в этот миг на плечах друга, всё наверняка закончилось бы убийством. И, скорее всего, даже хан Темиран не помиловал бы своего верного стража, а наказал за самоуправство.

Шункар отшвырнул торговца, и тот упал на землю рядом с рабыней.

А девчонка, сжавшись в комочек, дрожа всем телом, с одинаковым ужасом взирала и на своего обидчика, и на своего спасителя. По щекам её беззвучно катились слёзы.

Лучше бы он не видел этих слёз и рассечённой плетью кожи… Желание раздавить обидевшего её подлеца накрыло с ещё большей силой.

– Ты что творишь, выродок? – зарычал Шункар, пытаясь взять себя в руки. – Ты же убьёшь её!

Торговец, кряхтя и постанывая, кое-как поднялся, глянул волком. Вокруг собирались любопытные ротозеи, и шакал сразу осмелел.

– А тебе-то что за дело? Девка – моя. Я её проучить хотел. Эта дрянь совсем страха не ведает, на уважаемого человека напала. Позор на мою голову! Где это видано, чтобы рабыня смела на господ кидаться, на хозяина руку поднимать? Дикарка безумная! Верно тот бай сказал – асха бешеная. Вот только и остаётся, плетью её учить, дурь выбивать. А иначе никогда я её не продам…

Как Шункар удержался и не бросился снова в драку, ведает только Отец-Небо.

Скрипнув зубами, он заговорил уже спокойнее, обволакивая вязью слов, внушая то, что было нужно ему. Пусть сам Шункар так не думал, но эту сволочь бесполезно призывать к совести и милосердию, такие знают лишь одно слово – выгода.