Звёздные ветра

Глава 1. Мы вернулись

Ночь в поместье Валькоров пахла летом — разогретой за день хвоей, старой листвой и чем-то сладким, что росло в глубине сада. Бронза проснулась не сразу. Сначала ей показалось, что она всё ещё на живом корабле и пульсация стен ей просто снится.

Но стены молчали. Прочные, каменные, отделанные деревом, пахнущие лаком и временем — стены, которые не дышали. Прошла уже неделя, а она всё ещё не могла привыкнуть к этой мёртвой тишине. И к тому, что рядом нет Меркурия. Там, на корабле, они спали в одной каюте, и она привыкла просыпаться от его дыхания, от тепла, которое он излучал даже во сне. Здесь, в западном крыле, её комната была слишком большой, слишком пустой и слишком далекой от него.

Тишина стояла неправильная, звенящая, как перед грозой. Даже цикады, обычно трещавшие в саду до самого утра, замолкли.

Бронза накинула поверх ночной рубашки лёгкий халат, который ей подарила Мира, и вышла в коридор. Дом спал, но сон его был тревожным. Она не была эмпатом, как Денница, и не обладала чутьём Меркурия, но эта тишина давила на плечи.

Дверь в сад оказалась незапертой. Она выскользнула наружу, и ноги сразу намокли от росы.

Меркурий стоял у старого дуба. В простой рубашке с закатанными рукавами и домашних штанах, босой, с взлохмаченными волосами. Смотрел в небо.

— Ты тоже почувствовал, — сказала Бронза. Это был не вопрос.

Меркурий обернулся, и в лунном свете она увидела его лицо — спокойное, но напряжённое.

— Не мог уснуть. Словно...

— Словно кто-то смотрит, — закончила она.

Он кивнул и протянул руку. Она шагнула ближе, и его пальцы сомкнулись на её плечах — тепло, надёжность. Бронза уткнулась лбом в его грудь и на секунду позволила себе просто дышать. Его рука скользнула по её спине, прижимая ближе. Она почувствовала, как он касается губами её макушки, и по телу разлилось спокойствие. Беспокойство не исчезло — просто отступило на шаг.

— Мне не хватало тебя, — прошептала она. — Не просто твоего имени. Того, как тепло разливается под рёбрами, когда ты рядом.

— Знаю, — тихо ответил он. — Мне тоже.

Они простояли так, может, минуту, может, две. Меркурий молча гладил её по плечу большим пальцем — простой, почти будничный жест.

Шагов они не услышали. Просто в какой-то момент рядом оказалась Денница — бесшумная, как всегда, в длинной тёмной рубашке до щиколоток, с распущенными серебристыми волосами. Глаза были прикрыты, ресницы мелко дрожали — она слушала то, чего никто из них не слышал. Вертикальные зрачки, когда она их открыла, в лунном свете казались двумя чёрными щелями, и лицо было бледнее обычного.

Гром вышел из тени дома через пару секунд после неё. Тяжёлый, мощный, в одной безрукавке, несмотря на ночную прохладу. Он размял плечи, разгоняя кровь, и только потом застыл рядом с Денницей — не касаясь, но так близко, что между ними почти не осталось пространства.

— Почувствовали, — пробасил он. Не спросил — констатировал.

— Да, — коротко ответила Денница. Голос у неё был тихий, но напряжённый, как натянутая струна. — Что-то идёт. Или кто-то.

В небе над поместьем кружили драконы. Их силуэты скользили на фоне звёзд — тревожные, беспокойные. Движения были рваными: они закладывали круги, снижались и снова взмывали, словно не могли найти себе места. Чешуя переливалась в лунном свете сполохами, а крылья били по воздуху резче обычного. Им было не по себе.

А потом воздух изменился.

Он стал плотнее, словно само пространство на миг сгустилось. Прямо перед четырьмя стоящими в саду фигурами начало проступать серебристое свечение.

Меркурий шагнул вперёд, заслоняя Бронзу плечом. Гром напрягся. Денница замерла.

Из света выступила фигура. Высокая эльфийка. Кожа её, казалось, слегка светилась изнутри. Волосы цвета расплавленного серебра струились по плечам и спине. Глаза — большие, миндалевидные, с вертикальными зрачками, радужка цвета старого золота. Одежда — нечто среднее между белыми церемониальными одеждами и доспехом, с вставками из перламутра. В ушах — тонкие, длинные серьги, светящиеся мягкой зеленью.

Она стояла босая на мокрой от росы траве и смотрела на них.

Эльфийка медленно обвела взглядом каждого из четверых. Задержалась на Деннице — и в золотых глазах мелькнуло что-то похожее на узнавание. Потом перевела взгляд на Меркурия и едва заметно кивнула.

— Мы вернулись.

Голос был мелодичным, но не сладким — чистым, ясным, резонирующим где-то в грудной клетке.

А потом небо зажглось.

Над поместьем, над садом, над драконами, над всей Элирией начала проявляться гигантская сфера. Зелёная планета висела над ними, занимая половину видимого неба, как изумруд, подсвеченный изнутри. Облака над ней были золотистыми, медленными, как расплавленное стекло. В атмосфере пульсировали сполохи — не молнии, а что-то другое, похожее на дыхание живого существа.

Бронза вцепилась в руку Меркурия. Её пальцы дрожали.

— Этого не должно быть, — прошептала она. — Так не бывает.

Она потрясла головой, словно пытаясь проснуться. Зелёный свет не исчез.

Меркурий молчал, глядя вверх. В его глазах отражалась зелень.

Гром выдохнул сквозь сжатые зубы — низкий, утробный звук. Денница смотрела на планету, и по её щеке катилась одинокая слеза.

Эльфийка стояла всё так же спокойно. Зелёный свет планеты играл на её серебряных волосах.

— Мы вернулись, — повторила она тише, и теперь это прозвучало иначе: не новость, а приговор.

Драконы закричали. Протяжно, низко, гортанно. Их крик разнёсся над поместьем, над лесом, над городом.

В доме зажглись окна. Где-то внутри послышались шаги. Поместье Валькоров просыпалось.