Звездный аллигатор для землянки

1. Назначение

В голубом зале собраний застыли фигуры в белых выглаженных мундирах. Вымуштрованные офицеры спецслужбы и хладнокровные врачи космического флота, цвет и гордость землян, съежились под взглядом полковника в ожидании приказа. Никто из них не хотел этого назначения. Никто не желал оказаться в личном штабе арх-канцлера, имя которого, произносили шепотом даже в самых отдаленных уголках галактики.

Тишина зала наливалась густым предчувствием и вот-вот должна была разразиться громом названных имен. Имен обреченных, среди которых могло быть и мое.

В давящей тишине отчетливо слышалось лишь гудение ламп и замедленное тиканье часов, отсчитывающих последние секунды перед объявлением приговора. Именно так расценивал каждый из нас службу рядом с ним. Каждый из нас молился богу, фортуне, лишь бы не услышать свою фамилию, лишь бы избежать участи стать личным врачом или адъютантом того, чья внешность вызывала первобытный ужас, а мысли не поддавались человеческому пониманию.

Лерой Гранж. Он был похож на человека, но был ли им, не знал никто. Инопланетная физиология всегда вызывала опаску, и ребристая плотная кожа, делающая его похожим на аллигатора, и костяные наросты над бровями и вдоль позвоночника служили напоминанием, что перед тобой не «свой».

Мы ждали. Втайне надеялись, что пронесет. Тишина давила.

Я опустила глаза, чтобы нервное подергивание века было не так заметно. Дышала под медленный счет, пока заставляла себя думать, что этот тиран меня невзлюбил, что я бесила его одним только видом. Холодного игнора удостаивались все его служащие, но мне не везло. На меня он рычал и щелкал какими-то штуками за ушами. Я делала все не так, а последняя операция...она и вовсе стала моим фиаско. И единственное, за что я была ему благодарна, так это то, что он не испортил мою карьеру одним своим «не годна».

Хотя было еще одно...

Наш сын, которого я родила в тайне от монстра.

— Майор Лалия Бакрис!

Слышу свое имя, и свет гаснет. Меня будто на дно океана затягивает. Вдохнуть не могу, а еще так холодно, что тело бьет дрожью.

— Нет! — вырывается из меня под облегченные вдохи коллег. Оглушенная, смотрю, как все быстро расходятся, будто полковник может передумать, а я остаюсь стоять, вросшая в пол. Вернее, в моноколесо, на котором вынуждена передвигаться после родов.

— Это честь для нашего ведомства, Лали. И для тебя! — полковник, забывшись, хлопает меня по плечу, но тут же удерживает за плечи, помогая вернуть равновесие. — Ну чего ты, дочка?

Полковник Ровен по-отечески обнимает меня, окуная в терпкий аромат своего одеколона. Горло распирает от комка подступающих слез.

— Это еще один год моей жизни, седые волосы и...— говорю быстро, стараясь не расплакаться.

— Это еще десять миллионов на твоем счету, выходное пособие и заслуженная пенсия. В тридцать пять, Бакрис! В то время как остальным чалить до полтинника!

Еще бы! С этим тираном месяц за год. А у меня в его штабе только за время учебы две командировки было.

— Отставить кислую мину, майор! Он, может сам не захочет тебя брать. Ты же лучше всех знаешь, что ему на ум взбредет, предугадать невозможно, — полковник пытается меня приободрить, но в тоне уже прослеживаются нотки раздражения.

— Слушаюсь! — покорно киваю, хотя со своей судьбой я еще не согласилась. Идиотская мысль сломать себе конечность или сбить нюх, за который меня так ценят, все громче звучит в голове. Официально я врач-токсиколог, но каждый из агентов, поступая на службу, имел и вторую специальность, в зависимости от своих способностей. Моей «суперсилой» было обостренное обоняние.

Пока возвращаюсь в кабинет, пытаюсь вспомнить, кто из знакомых болен гриппом, чтобы заразиться и уйти на больничный, и корю сама себя. Дура! Какая же я дура!

— Не повезло тебе, Лал. Третий раз подряд к рептилоиду идешь. Если бы я не знала этого тирана лично, подумала бы, что у него на тебя виды...— Афина скорчила сочувствующую гримасу и тут же переключилась на переписку в мобильном.

С ней мы проходили преддипломную практику в штабе канцлера и с ней же прятались по углам, лишь бы не пересечься с ним лишний раз. Успокаивали друг друга, когда он в сотый раз забраковывал наши отчеты, и вместе ревели, пока писали заявление на отчисление, потому что сил выдержать тот ад просто не оставалось. Но все же мы смогли.

За пять лет, что прошли с тех пор, я ничего не забыла. И особенно отчетливо помню последние несколько часов своей практики. Как бы я не пыталась их вытравить из памяти, зеленоглазое чудо, называющее меня мамой, каждый день возвращает меня туда.