Звёздочка. Сказка Ивана Купалы

Глава 1.Звездный терем и воля отцовская

Меня зовут Зоряна. Для небожителей я — младшая, самая захудалая из всех светил. Для отца, Солнца-батюшки, я — игрушка, которую он решил разменять на союз с древними силами земли. А для себя — просто испуганная молодка, которая вот уже тысячу лет сидит в золотой клетке.
Наш Чертог Ирийский висит на самой границе Яви и Прави. Наверное, это самое красивое место во всех мирах. У нас есть Небесный Сад. Бесконечные аллеи, где вместо листьев на ветвях переливаются изумрудные огоньки, а под ногами — не трава, а плотный, струящийся туман, что холодит босые ступни, как утренняя роса. Здесь цветут яблони с плодами из чистого, горячего янтаря, а в прудах вместо рыбы плавают золотые искры — малые духи, что служат Зарянице.
Вторую сотню лет я хожу по этому саду, перебирая в пальцах серебряные нити своей длинной косы.
Батюшка говорит, что я «нежная и хрупкая», что я должна «беречь себя от грубой земной суеты». Но я знаю правду - просто слишком боюсь высоты. Смешно для небесной девы, правда? Когда я выглядываю за перила нашего терема, у меня подкашиваются колени. Там, внизу, за синей дымкой, лежит земля. Она кажется мне чем-то невероятно тёмным, мокрым и тяжелым. Один шаг за край — и я улечу в бездну, разобьюсь о скалы или утону в болотах.
Кожа у меня белая, как первый снег, и вся она, если присмотреться, покрыта тончайшей сетью из крошечных, мерцающих венок. Когда волнуюсь или гневаюсь, эти вены начинают светиться холодным голубоватым светом, потому что я — небесная кровь.
Сегодня они сияли так ярко, что я сама себе казалась яркой лучиной.
— Глядите-ка, наша крошка снова гуляет по саду. Уж который день ходит кругами, как талая вода в плошке, — раздался в моей голове хрустальный, насмешливый перезвон. Это говорила Близняжка — одна из звёзд, что висят над самым Ирием. Она всегда первой замечала моё настроение.
— Она не гуляет, она мнёт туман, — поправила её Денница, самая древняя и ворчливая звезда из нашего созвездия. — Ей Велес вчера жениховское слово молвил. Вот она и бегает, как муравей по раскалённым углям. Так-то, дочка.
Небесный хор в голове. Я не просто звездочка. Я — прядильщица Ирия. С самого рождения мои пальцы перебирают не холодный жемчуг, а тончайшие серебряные нити, из которых соткана ночь. Каждая звезда на небе — это не просто огонёк, это живая душа. Они все — мои сёстры по крови, по свету. Мы связаны невидимой, лунной паутиной, что тянется от моего терема до самого края неба. Пока я держу в руках эту серебряную нить, я слышу их. Не ушами, а самой душой. Как будто внутри моей головы стоит хрустальный ручей, в который капают их голоса.

Они постоянно говорят. Тысячи лет слушаю их — и они знают обо мне всё. Для них я — младшая сестрёнка, которую они вечно опекают, дразнят и жалеют. Они не могут спуститься ко мне и обнять, и не могут меня защитить, потому что у них нет рук и ног — только вечный, холодный свет. Но они видят всё, что происходит на земле, и перешёптываются друг с другом, как деревенские бабы у колодца. Когда я плачу, они грустно мерцают. Когда смеюсь, они звенят, как сотни колокольчиков.
Я вздрогнула и остановилась. Мои ноги сами принесли меня на самый край сада, туда, где ветви золотых яблонь сплетались в арку, а за ней начиналась бездна.
— Ещё бы я не бегала! — прошептала, стиснув кулаки. — Батюшка хочет отдать меня Велесу. Ты представляешь? Велес! У него борода мхом поросла, он от него сырой землёй разит за версту, и он даже не смотрит на меня! Ему нужна моя магия, а не я!
— Ой, смотрите, она разозлилась! Искры так и летят! — захихикала Зорька-Полуночница. — А я вот слышала, что Велес в прошлом веке наложницей русалку взял. Она так ему надоела, что он её в болото закопал!
— Не пугай её, дура! — цыкнула Денница. — Ты, Зоряна, вот что скажи - ты сама-то чего хочешь? Не хочешь — не иди. Небесная дева у нас тоже волю имеет. Отец, конечно, Солнце, но и у него есть предел. Может, ты кого другого заприметила, а?

Я фыркнула, развевая серебряную косу.

— Кого я могла заприметить? Смертного? Это же смешно. Они живут мгновение, они слабые, они боятся высоты и молний! А я… Я боюсь земли.

Осторожно подошла к краю и посмотрела вниз. От одной только мысли о том, что я могу упасть, у меня подгибались колени. Там, внизу, за синей дымкой, лежала земля. Мокрая, тёмная, тяжелая. Чёрные пятна лесов, извилистые жилы рек. Она казалась мне чудовищем, готовым проглотить меня целиком.

— Что же ты дрожишь, Заряница? — тихо спросила Стожар, самая мудрая из всех звёзд. Её голос был похож на далёкий колокол. — Земля — это не бездна. Земля — это сила. Ты боишься упасть, но что, если ты упадёшь в свою судьбу?

— Не хочу в судьбу. Хочу свободу, — выдохнула я.

Оглянулась на терем. За золотыми, распахнутыми настежь вратами, видела отца. Он сидел на престоле из раскалённого янтаря, а рядом с ним стояла моя мать, Заряница-Утренняя. Она что-то перебирала в своих руках — серебряные обереги, подарки для Велеса. Они обсуждали меня, моё приданое, мой будущий дом, моих будущих детей. Они решали мою жизнь так, будто меня вообще не было.

— Ох, девки, смотрите, у неё глаза загорелись! Ой-ой! Сейчас что-то будет! — взвизгнула Близняжка.

Сделала шаг. Моя нога повисла над пустотой. Холодный ветер ударил в лицо, зашевелил волосы. Сердце ухнуло вниз, как тяжёлый камень.

— Зоряна! Стой! Ты что, с ума сошла?! Схватись за ветку! — закричала Денница.

— Мы не можем тебя поймать, дурочка! Мы слишком далеко! — вторила Зорька-Полуночница.

— Поздно, — тихо сказала Стожар. — Она уже решила.

Мне было до безумия страшно. Никогда в жизни не падала. Мои пальцы вцепились в воздух, ища опору, но там была только пустота. И тогда я шагнула.

«Не упаду! Я сама выберу свою судьбу, даже если она закончится ударом о землю!» — это была последняя мысль, которую успела подумать, прежде чем ветер сбил с ног.

Я полетела вниз. Мир перевернулся. Вокруг меня мелькало синее небо, потом серые тучи, потом зелень, приближающаяся с дикой скоростью. Ветер хлестал по лицу, вырывал волосы из косы, задувал в уши.

— Ой, смотрите, у неё платье назад завернулось! — прокомментировала Близняжка где-то на грани сознания.

— Да какое платье, она сейчас в дуб влетит! — заорала Денница.

Моя божественная оболочка начала трескаться, как тонкий хрусталь. Чувствовала, как из меня уходит вечность. Искры, что сыпались с моего тела, гасли, превращаясь в обычные светлячки, и я видела, как они разлетаются в стороны, прощаясь со мной.
Возможно, кто-то на земле загадал желание, глядя на мой полёт.
Ветки старого дуба встретили меня грубо. Они хлестнули по рукам и ногам, листья забили лицо. Я застряла в кроне на мгновение, а потом, сбивая кору, с треском рухнула вниз, прямо в густые, влажные заросли папоротника.
Удар был глухим и мокрым. Я распласталась на прохладной земле, натянув на голову подол разорванного платья. Впервые в жизни вдохнула полной грудью, и воздух обжёг лёгкие. Он был тяжёлым, сырым, пах прелыми листьями, грибами и мёдом.

— Упала… Жива? — раздался в голове голос Стожар, теперь он был встревоженным. — Дышит?

— Дышит, — выдохнула Денница с облегчением. — Только платье, видать, совсем испортила. Ой, горе луковое.

— Ничего, не испортила, — хмыкнула Близняжка. — Смотрите, глазками хлопает. Живая, целехонькая. Ох, Зоряна, ну ты и непутёая! Мы теперь целую вечность будем эту историю пересказывать!

С трудом оторвала лицо от мокрой травы и огляделась. Лес стоял стеной. Ночь. Темнотища. Я слышала, как где-то ухает сова, как в кустах шуршит мелкая живность, как в ветвях завывает ветер. А где-то недалеко сладко пахло дымом и жжёной смолой.

— Зоряна, — вдруг серьёзно сказала Стожар. — Послушай меня. Ты на земле. Теперь ты будешь слышать нас только тогда, когда смотришь на ночное небо. Но мы всегда будем рядом. Мы твои глаза. Но не жди, что мы сможем тебя защитить. Если с тобой случится беда мы только посмотрим.

— Спасибо, — прошептала я, чувствуя, как по щекам текут слёзы, превращаясь на лету в мелкие, горячие жемчужины.

Я хотела встать, но тут услышала шаги. Тяжёлые, уверенные, властные. Кто-то ломился сквозь чащу.

— Ой! — взвизгнула Близняжка. — Идёт кто-то! Огромный! А может, это сам Велес уже выследил?!

— Не визжи, дай послушать! — перебила её Денница. — Шаги лёгкие - человеческие. Ветки папоротника не ломает, а раздвигает рукой. Интересно, интересно…

— Заткнитесь все! — прошипела, вжимаясь в траву, и зажмурилась, готовясь к самому худшему.

Ветки папоротника раздвинулись. Я слышала, как по листьям зашуршала ткань. Надо мной нависла тень.

Я открыла один глаз. На меня, наклонившись, смотрел парень. Молодой, тёмные кудри растрепаны, в них застряли сухие сосновые иголки. Глаза — карие, с искорками, такие же как у отца, когда он был в хорошем настроении. Нос чуть с горбинкой, а губы растянуты в широкой, нахальной улыбке. Одет в льняную рубаху, расшитую красной тесьмой по вороту, поверх — тёмно-багровый плащ, накинутый на одно плечо. От него пахло дымом и сосной.

Он наклонился так близко, что я увидела маленькую родинку у него на шее.

— Ну, ты даёшь! — сказал он таким тоном, будто встретил на дороге не упавшую с неба звезду, а домашнюю кошку. — Я значит, иду за папоротником, ищу клад, а он, выходит, с неба свалился!

Он хмыкнул и опустился на корточки рядом со мной, рассматривая меня с любопытством небесного духа.

— Слышь, дева, а ты часом не ведьма? Или, может, русалка? Ты чего тут в траве лежишь, звенишь вся, как серебребрушка?

Я открыла рот, чтобы гордо ответить, но вместо достойной речи из него вылетело только тихое:

— Не ведьма…Я упала…

— Упала? — он выгнул бровь, оглядывая дуб над нами. — С дуба, что ли? Или с неба? — он хитро прищурился. — А шумишь-то как. У тебя платье вон всё искрится. Это в лесу так дива-модно?

Я чувствовала, что звёзды в моей голове буквально захлёбываются от восторга.

— Глаза! Глаза! Посмотри на его глаза! — затараторила Близняжка. — Он на тебя смотрит так, будто ты самая сладкая ягода в лесу! А плечи-то, боги, широченные!

— Ага, а сам-то вон весь в иголках! Видно, под кустом спал! — фыркнула Денница. — Но ничего, на вид ладный. Не то что старый пень Велес. Гляди, Зоряна, не упусти момент!

— Может, ты скажешь ему, что ты звезда? — предложила Зорька-Полуночница. — Нет, лучше соври, что ты ведьма. Они любят ведьм!

— Замолчите! — мысленно заорала на них, чувствуя, как лицо заливает краска звёздного света.

Парень заметил моё смущение. Он не испугался того, что я свечусь в темноте. Он не бросился меня крестить или звать старосту. Он просто сидел и смотрел на меня с улыбкой, ожидая, пока заговорю.

Глубоко вздохнула. Земля подо мной была твёрдой, сырой и настоящей.

— Меня зовут Зоряна, — сказала я, стараясь говорить уверенно. — Я с неба. Моя мать — Заряница, а отец — Солнце. И я сбежала от своей свадьбы, потому что не хочу выходить замуж за лесного бога. Если хочешь — смейся. Если хочешь — зови подмогу. Но я не вру.

Парень на мгновение замер, его улыбка никуда не делась, но в глазах промелькнула искра серьёзности. Он снова оглядел меня с ног до головы, особенно задержав взгляд на том месте, где моя бледная кожа слабо переливалась в темноте.

Он сложил руки на коленях и вздохнул.

— Сбежала от свадьбы, значит. Горямыка, — он кивнул. — Терпеть не могу, когда мне указывают, на ком жениться и к кому сватов посылать. Ладно, Зоряна с неба. Я Мирослав. Сын кузнеца, — он подмигнул мне, и в этом подмигивании было столько озорства, что звёзды в моей голове ахнули хором. — Слушай, а есть у тебя планы на эту ночь? А то я, понимаешь, иду за папоротником, ищу цветок, чтобы клад найти. А нашёл вон какую красавицу, да ещё и говорящую. Может, пойдём вместе? Если ты и правда звезда, может, ты покажешь мне, где богатства зарыты, а?

Я нахмурилась. Такого нахальства не ожидала.

— Я не ищейка, я принцесса!

— Ой, да какая разница, — он встал и протянул мне свою большую, загорелую ладонь. — Пошли, принцесса. Ночь короткая. А у нас тут, на земле, если папоротник не найдёшь — хоть красавицу встретишь. Давай, не бойся. Ты уже упала, чего бояться-то?

Я помедлила. Моя рука дрожала. Звёзды в голове наперебой что-то кричали, восхваляя его улыбку и его руки.
Решилась. Вложила свою холодную, переливающуюся ладонь в его тёплую, шершавую ладонь.

Как только наши пальцы соприкоснулись, от его кожи по моей руке побежал такой горячий ток, что у меня перехватило дыхание. А Мирослав, почувствовав это, удивлённо уставился на меня.

— Ух ты! — присвистнул он. — А ты и правда горячая дева, Зоряна. Мне это любо.

И, не выпуская моей руки, он повёл меня через густой, тёмный, пахнущий чабрецом и дымом лес. А звёзды сверху залились таким серебряным смехом, что, наверное, их было слышно даже на том берегу реки.