Звёзды над Парижем

Глава 39. О том, что беда не приходит одна (Франсуа Байо)

Горят за окном немые фонари,
Метель сходит, белая, с ума —
Сбежать мы мечтали от такой любви,
Где все двенадцать месяцев зима…
(А. Grosu)

Франсуа почти не почувствовал перепада температуры. Снаружи было весьма морозно. И в морге тоже. Во всяком случае, Байо так показалось. К нему вышел судмедэксперт, проверил документы, выслушал полицейского, который сказал, кто они и зачем, и только после этого, почти с безучастным выражением на лице, кивнул на вешалку, где покоились старые трепанные халаты. Байо натянул первый попавшийся прямо на куртку, хоть сделать это было сложновато.

— Вы — родственник? — поинтересовался работник у Байо, идущего следом, едва не натыкающегося на стены и каталки, стоящие вдоль всего коридора. — Близкий?

— Да, я…

Байо не мог даже говорить внятно. Внутри у него будто ребра перемололи в мясорубке — всё болело. Перед глазами то и дело темнело, и он молился только об одном — лишь бы не упасть в обморок.

— …так, поскольку… повреждения слишком обширны и серьезны… в эстетических целях мы показываем только ту часть тела, которая наиболее цела… вам ясно?

Байо не стал ничего отвечать. Он прошел следом за мужчиной в белом халате и остановился напротив большого холодильного прибора, похожего на капсулу. Прозвучал какой-то звук, и затем капсула медленно начала открываться. Франсуа захотелось зажмуриться. После нескольких секунд, он понял, как глупо будет это выглядеть. Кое-как он собрал волю в кулак.

— Готовы? — Франсуа смотрел прямо перед собой. Медик тем временем взялся за край простыни, которой было накрыто лежащее тело. — Уверены?

Он уверен?!

Черт побери!

Никогда ему не хотелось пуститься бежать. Никогда ещё. Бежать без оглядки. До этого момента. А ещё… Байо хотелось бы нагрубить и спросить «какого вообще хуя он сейчас должен отвечать на такие тупые вопросы», но он сдержался.

— Может, присядете?

— Нет. Открывайте…

Франсуа приготовился к самому худшему. Он настраивал себя ещё в машине. Другое дело, что он не знал, что именно будет, когда все его самые кошмарные опасения подтвердятся.

— Может, вам будет проще, если… я отдам личные вещи? В смысле — по ним вы сможете узнать?

— А что за вещи? — спросил Байо, отрывая взгляд от ткани, которая просто въедалась под кожу. — Документы?

— Нет, к сожалению, документов не было обнаружено… поэтому процедура опознания должна быть зафиксирована в нескольких протоколах… я сейчас заполню бумаги. А вы пока…

Байо не слушал — тем более, что в голове раздавались набатные удары колокола. Эксперт, видимо, ещё раз желая убедиться, что он выдержит, заглянул ему в глаза с надеждой и каким-то чисто врачебным дежурным сочувствием.

— …я… я… сперва хотел бы видеть тело…

Мужчина лишь вздохнул, отложил пакет с вещами, который успел прихватить на соседнем операционном столе, и потянул простыню на себя.

— Может, вы знаете какие-то особые приметы у погибшей? Скажем, шрамы, родинки, татуировки? Нет? — сам себе ответил эксперт. — Хорошо. Просто это… может значительно облегчить процедуру…

Франсуа же замер как истукан.

Он много раз видел криминальные фильмы про то, как кучи изуродованных трупов попадают на экспертизу, или как бедные и безутешные родственники приходят в морг, а потом их под белы рученьки уносят-увозят на каталках, если станет совсем дурно. Но теперь, блядь-всех-подери, он стоял здесь, посреди морга, и знал, что это не сон. Знал, что это — дерьмовая реальность. И одновременно не знал, что делать, как если бы его впервые, ни разу не притрагивавшегося к рулю, заставили вести машину, объезжая всевозможные препятствия.

— Мсье? — Байо вздрогнул всем телом. — Мсье, уже… можно… смотреть…

Но Байо медлил.

И знал, что сейчас выглядит трусом.

Нужно опустить глаза. Просто, мать его, опустить глаза, чтобы увидеть…

Кто бы мог подумать, что он не сможет даже этого сделать!

Он точно трус.

— Мсье, вам трудно, я всё понимаю…

— Что? — Байо чуть усмехнулся, прожигая мужчину взглядом. Он едва держался. Чтобы не заплакать. — Понимаете?!

— Да, я хотел бы вам сказать, что очень сочувствую и…

— Да что вы, нахуй, понимаете?! — сорвался Байо.

— Мсье… я…

— Заткнитесь, ради всех святых!!!

— Мсье, вам дурно? Воды?

— Нет!

— Позвать полицейского, который вас привез?

— Нет! Всё! — Байо вытерся рукавом. И едва перестал трястись как осиновый лист. — Всё. Я в порядке. Сейчас…

Он увидел лежащую на самом краю бледную, раздувшуюся и отдающую нездоровым красно-желтоватым от кровоподтеков цветом руку. И первое, что бросилось в глаза — сломанные и расхерачнные просто вдрызг ногти. Длинные и покрытые содранным вишневым лаком.

Колетт таких сроду не носила.

— Можно мне… ближе посмотреть? — Байо обратился к эксперту, который занялся бумагами. — Потрогать можно?

— …если вам это поможет…

Байо вдруг задумался — поможет ли?

Но даже если нет — он сможет.

Он всё сможет.

Байо аккуратно взял холодную ладонь в свою — его будто током прошило. он воспроизвел в памяти всё до мельчайших деталей — он вспомнил Колетт. И он почувствовал. Почувствовал, что это не её рука. Его кожа будто могла хранить в себе все те ощущения, ощущения её рук. Которые сейчас не отзывались. И значит, это не могла быть Колетт.

— Ну, как вы? — прозвучал голос, и Байо дернулся.

— …я почти… можно мне увидеть теперь… лицо?

Врач тут же обернулся.

— Зачем?

— Я должен быть уверен, поймите…

— Извините, но… лица показать не можем.

— Почему?!

— Я же вам уже объяснял — слишком обширные гематомы… и хоть она была в шлеме… там… не на что смотреть! Там месиво, мсье!

— Но я должен увидеть лицо! — настаивал Байо.

— Нет, простите. В целях вашего же здоровья. Психического и физического. Не хватало, чтоб вы мне тут весь пол заблевали…