Звёзды над Парижем

Глава 41. О моментах - приятных и не очень (Колетт Тату)

Быстро секунды бегут,
Медленно тает пломбир,
Всё сразу: и влюблена, и стёрлась помада,
Мы голосуем за мир, но снова в моде война —
И я умру за тебя, если надо…
(Е. Польна)

Несмотря на внешнее спокойствие, в машине царило страшное напряжение. Колетт решила даже глаза не поднимать на Байо. Во-первых, она не хотела его отвлекать от дороги, учитывая его страсть к быстрой езде, а во-вторых, просто-напросто боялась, что кто-то из них троих сорвется. И вероятнее всего, это будет как раз Байо. Его движения были резкими, психованными, он до хруста вцепился в руль, и вообще вся его поза выглядела слишком неустойчивой, — одно неверное слово или жест, — и неизвестно, что будет. Но, как обычно, она не смогла оставаться в стороне. И как только они остановились, а Байо нажал на кнопку, открывающую багажник, Колетт решила, что пришло время поговорить. Она дождалась, когда Эго выйдет — точнее, выскочит, будто ошпаренный, — и начнет возню с её чемоданами.

— Спасибо, что подвез…

— Не за что.

— Сколько? — она уже понимала, что совершает ошибку.

Байо не шевельнулся, смотря прямо перед собой, на освещенную фарами дорогу.

— Издеваешься? Себе оставь, — наконец он отреагировал.

Колетт сглотнула, но деньги всё ещё держала в руке.

— Отвратительное чувство…

— Серьезно? — Байо обернулся, и в темноте салона была видна его усмешка. — Мне казалось, что для тебя всё отлично. Всё просто в лучшем виде. Нет?

— Да нет, это от похмелья. — Колетт выпрямилась, понимая, что показывать слабость не стоило. — Но Антуан правильно сказал — если бы не одно «но», наверное, я бы тоже перестала смотреть в твою сторону…

— Угу, и чем же я заслужил твою немилость? — перебил Байо.

— Это носит название «предательство», если что.

— Предательство? — Байо поджал губы. — Знаешь, я бы лучше предал себя, чем тебя…

— Это лишь слова.

Колетт увидела, как он кивнул, понимая, наверное, что спорить бесполезно.

— И всё же — что я такого сделал, что ты меня записала в предатели?

— Много чего. Перечислять сейчас не будем. Но ты уже перешел на их сторону, да?

— На чью?

— Ты знаешь. — Колетт подняла глаза, и посмотрела в зеркало так, чтобы Байо поймал этот взгляд. — Тот человек… отец Эго и вся его шайка. Он — страшный преступник, и если ты будешь участвовать в его делах…

— Хочешь, я тебе кое-что скажу? — Байо опять обернулся и на этот раз избежать его прямого взгляда было нельзя. Он включил тусклый свет в салоне, заставляя жмуриться. — По секрету? Хочешь? Про твоего Эго ненаглядного?

— Ничего такого сверхсекретного ты мне про него не скажешь, — уверенно парировала Колетт. — Слухов кругом как собак нерезаных. И хватит об этом. А вот я тебе могу сказать, что, если ты не остановишься, то закончишь очень плохо. И в этой ситуации мне больше всего жаль не тебя, дурака, а твоих детей…

— Да, конечно. Я — самый плохой человек на этой планете. Пусть. А, позволь спросить, будешь ли ты, Колли, готова к тому, что скоро и твой Эго святой станет не таким уж хорошим?

— О чем ты?

— Он теперь работает на Адсорбт, верно?

— Да, работает. — Колетт уставилась на свои руки, мечтая, чтоб этот разговор скорее закончился. Зря она вообще начала его. — И что?

— Ничего. Ты сама всё прекрасно знаешь — говорили об этом не так давно. У неё он не будет делать то, что хочет. Он будет делать так, как надо ей. Всегда. И в один прекрасный момент он поймёт, что его поимели. И тут два выхода: либо стерпеть и молча уйти, либо — пойти на преступление, чтобы отомстить. Зная характер нашего Антоши, могу сказать, что идиотка-Адсорбт нажила себе проблем. Но это не значит, что она не сможет устроить их окружающим и твоему Эго в частности…

— Ты так за него переживаешь, что я стесняюсь спросить — почему? — рубанула Колетт, надеясь, что застанет Байо врасплох. — Разве ты его не ненавидишь?

— Быть может, я переживаю не за него, а за тебя. Ты же будешь рядом, и можешь попасть под раздачу, нет, а?

— Ну, тут, определенно, достанется всем — я уже не сомневаюсь. И кто знает, как поведет себя эта старуха, когда и я приду к ней работать? Может, вообще откинется, схватив приступ? Не дай бог, конечно…

Байо моментально изменился в лице.

— Эго тащит тебя с собой?!

— Поживем — увидим. — Колетт, решив, что на этом стоит поставить точку, бросила деньги на сиденье и вышла из машины, хлопая дверцей.

— Колли! — Байо бросился за ней. Но тут между ними встал Антуан — вырос совершенно неожиданно, и первому пришлось тормозить, чтобы не свалиться. — Колли, подожди… я хотел сказать, что…

— Дальше мы уж как-нибудь сами, мсье Байо. На бензин оставить?

— Я уже… — Колетт выглянула из-за спины Эго. А Франсуа посмотрел на неё так, словно они видятся в последний раз. И снова стало не по себе. — Оставила…

— Отлично, — сухо сказал Эго. — На этом, мсье Байо, позвольте откланяться. И да — ещё будет убедительная просьба: не стоит появляться здесь или где бы то ни было ещё, а точнее — в непосредственной близости от нас. Надеюсь, это не слишком много?

— Да пошел ты!

— Что я и собираюсь сделать, кстати.

— Колли, будь аккуратнее! Я серьезно! Ты думаешь, что его знаешь, но это не так! — прокричал Байо. — Колли!

Тату хотела было ответить, но Эго лишь покачал головой, разворачиваясь к ней, берясь за ручки чемоданов и кивая на расчищенную дорожку тротуара.

— Только бы он глупостей каких не наделал, — вздохнула Колетт, заходя в лифт после того, как консьержка, скорее всего, уже принявшая «для храбрости», отдала Антуану почту и расспросила о каком-то загадочном конверте. — Мозги, похоже, совсем сжег в своей тупой ревности.

— Я не понимаю — ты всю жизнь собираешься за него волноваться? — недовольно произнес Эго. — Тогда неудивительно, почему он уверен в том, что вы возобновите общение в прежней мере…