Звёзды над Парижем

Глава 42. О вопросах и ответах. Часть 2. (Колетт Тату)

— Антуан! Стой! — её крик стукнулся о закрытую дверь и откатился куда-то в угол, забившись как испуганная мышь.

Колетт мысленно выматерилась.

— Ну и куда? — кивнул на дверь Фрай.

— Он же сказал — встреча…

— Да? — насмешливо протянул старик. — И с кем это?

— Я не…

Колетт осеклась, когда встретилась глазами с полицейским. И не стала договаривать просто сделала жест рукой, показывающий, что она сдаётся. Тату хотела, чтобы Фрай разглядел в её движении ту последнюю грань, за которой следует отказ от переговоров в силу того, что один собеседник совершенно не понимает другого.

— Не знаете? Ну, куда обычно мужики ходят под предлогом «деловых встреч»? Я бы на вашем месте, как минимум, ревновать начал. Для подтверждения статистики.

— Что?

— Ничего. — Фрай поджал губы. — Простите. Неудачная шутка.

Колетт негодующе сдвинула брови.

— Итак, мадмуазель Тату, позвольте быть откровенным. — Фрай поднялся и прохромал до окна. — Заранее прошу прощения. Вы всё ещё уверены, что не знаете, с кем он встречается?

— Нет. Не знаю.

— Что ж вы так. Хотите я вас просвещу?

Колетт с сомнением глянула на Фрая, а он через несколько секунд отвернулся, складывая руки за спиной.

— Я задам вам несколько вопросов, договорились? Если вы сможете мне ответить, и немного подумайте, то… я уверен, вы поймете, что напрасно считали меня оборотнем, как высказался тут Эго…

— Стоп. Вы, что, на самом деле подозреваете его в убийстве собственной матери?!

— Исключать того, что он может быть замешан, я не могу.

Колетт открыла рот от неожиданной реплики, она далеко сразу не сориентировалась, чтобы ответить, и Фрай, конечно, опередил её:

— Я понимаю, что вы, как близкий Эго человек, будете до последнего мне доказывать его невиновность и вообще — искренние намерения, однако я работаю с фактами, а не с эмоциями, мадмуазель Тату…

— Вообще-то, вы ещё недавно были уверены, что это сделал Розенкранц. Нет? — Колетт, наклонив голову, следила за реакцией полицейского.

— Я не отказываюсь от своих слов. И, повторяю, что это такое же предположение…

— Хорошо, допустим, вы близки к истине. И какой же, по-вашему, у Антуана был мотив?

Колетт была невыносимо зла. Она уже не пыталась анализировать слова Фрая, а просто поддакивала, считая, что так старик быстрее отстанет. И начала жалеть, что не ушла вместе с Эго. Может быть, он как раз и был прав?

— Что конкретно вы знаете о его отношениях с матерью? — полицейский резко повернулся, закуривая.

— Всё, что я знаю, это то, что конфликты у них бывали. Из-за Клауса. Вернее — из-за связи его с матерью Антуана. И вообще — конфликт отцов и детей никто не отменял…

— Конфликты — это да, — согласился следователь. — А вот как насчет рукоприкладства?

— Послушайте… зачем вы задаете мне эти вопросы?

— Не догадывайтесь?

Колетт молча откинулась на спинку стула, поправляя всё время сползающую верхнюю одежду.

— Ладно, я спрошу иначе, — Фрай снова сел. — Вы уверены, что всё знаете о том человеке, с которым рискнули войти в близкие отношения?

— Давайте конкретнее, пожалуйста, — попросила Колетт, понимая, что ещё немного, и она тоже закатит сцену, и сбежит.

— Вы что-то знаете о заболевании Эго?

— У него проблемы со сном.

— Не только. И скажу вам по секрету — это одна из наименьших проблем.

— Да? — Колетт сделала вид, что удивлена.

— Я совсем не тот, кто должен вам обо всем этом рассказывать, но… в его биографии есть один случай, который… знаете ли, заставляет на всё посмотреть под другим углом. Я не знаю, как к этому относиться. До сих пор не знаю, правда…

Колетт старалась не нервничать, но ни черта не получалось.

— Я стараюсь не думать об этом, стараюсь не вспоминать, но… так вышло, что я… принимал в этом участие, хоть… до конца не осознавал, наверное, что именно делаю…

Колетт не могла предположить, что именно сейчас поведает Фрай, но отчего-то внутри было тяжко.

— Когда Антуану было около трёх, его привезли в больницу… со следами избиения и признаками удушения… Анна, его мать, сама тогда мне позвонила и сообщила, что это… её рук дело…

Колетт застыла.

— …ситуацией, естественно, заинтересовались специальные службы… Антуана хотели отправить в приемник для детей с особенностями развития. Ну, у него уже тогда наблюдались некоторые задатки, которые в дальнейшем будут направлены на учебу, и таким образом… он добьется немалых высот, в общем, — Фрай весь побледнел, туша бычок, чувствовалось, как трудно ему обо всем этом говорить. — Да что я рассказываю — сами знаете же. Итак, я хочу сказать, что, когда встал вопрос о лишении Анны родительских прав, именно я сделал всё возможное, чтобы этого не случилось. Дело замяли. Позже, когда они лечились от инсомнии, местные психиатры, все, как один, утверждали, что у Эго прогрессирующая шизофрения, а также пограничный синдром. Это когда поведенческие реакции пациента находятся на грани между нормой и аномалией. И грань эта очень тонкая. Почти незримая. И, увы, со временем всё это может лишь усугубляться. Ну, а позже, чем старше становился Антуан, тем больше в его медицинской карте прибавлялось листов. К этим диагнозам уже к одиннадцати годам добавился куда более страшный — периодический психоз.

Колетт смотрела в одну точку, и чувствовала, как язык намертво приклеивается к небу. В глотке стало сухо до першения. Кольнуло где-то под ребрами. Заурчал желудок. Будто она съела немерено соленой рыбы, и теперь её мучает жуткая жажда. А спасительной воды нигде нет. Ни капли.

— Что такое психоз, и чем он опасен для окружающих объяснять, надеюсь, не нужно? — спросил Фрай. — Мадмуазель Тату?

Колетт невидящим взглядом впилась в следователя. В памяти она отчаянно перебирала скудные факты из мира психиатрических терминов и их толкований. Но ничего, связанного с понятием «психоз», вспомнить не могла. И от этого становилось невыносимо. Уж лучше бы он сразу сказал, что Эго — убийца. И предоставил доказательства. Чем так — по-издевательски. Отвратительно.