Звёзды над Парижем

Глава 48. О том, как рушатся планы. Часть 1. (Антуан Эго)

Антуан вышел из ванной чуть позже, и застал Колетт уже в кровати. Она, обнажённая, лежала на животе, раскинув руки в стороны. И сладко сопела в подушку. Эго некоторое время просто стоял и любовался, ощущая, что ещё немного, и одного раза ему станет мало, и потому, заботливо укрыв её одеялом, решил, что сможет исчезнуть и побыть в кабинете, но, как только его ладонь задела её спину, Тату тут же открыла глаза и приподняла голову.

— Не уходи, эй… — она ловко поймала его пальцы и потянула к себе. — Хочу побыть с тобой…

— Мы же только что…

— Антуан, — отказать ей стало почему-то совершенно невозможно. — Иди сюда.

— Да, но… спать ты хочешь, наверное, больше, чем побыть со мной, и я планировал кое-какие документы убрать…

— Потом уберешь. — Колетт отогнула край одеяла, кивая. — Ложись.

Он развязал пояс халата, как всегда колеблясь и думая, стоит ли его снимать, но потом всё же оставил сомнения — халат почти бесшумно упал на пол возле кровати, Эго устроился рядом с Колетт, и на её губах появилась довольная улыбка.

— …давай поговорим? — неожиданно произнесла Тату.

— Ты разве это имела в виду, когда пригласила меня полежать? — Эго заправил прядь её влажных волос за ухо, когда Колетт придвинулась ещё ближе и положила подбородок ему на грудь. — Если да, то… можем и поговорить.

— Ты обидишься, если … разговор будет не самым приятным?

— Эм, я не очень понял, — моргнул Эго. — Такой замечательный вечер завершать чем-то неприятным — это новый вид садомазохизма что ли?

— Ну, вот… потому я и спрашиваю — не обидишься ли ты, — повторила Колетт. — Захочешь ли ты говорить об этом сейчас? Или… утром тебе настроение портить перед работой — тоже не вариант…

— Смотря, чего ты этим хочешь добиться, — ответил Антуан, несколько напрягаясь. Он надеялся, что, если они и поговорят, то исключительно на отвлечённые, приятные темы, а углубляться в то, что и так не давало ему покоя, не было ни малейшего желания. — Колетт, объясни — зачем? Неужели тебе хочется обсуждать всякую… грязь? Будто нам больше поговорить не о чем…

— А что делать, если этой грязи кругом… тьма просто? — Колетт вытянулась, удобнее утраиваясь у него под боком. Антуан обнял её одной рукой. — И вообще — мне кажется, что если не сейчас, то уже никогда мы…

— Тебе кажется, поверь, — Эго внимательно посмотрел ей в глаза. Тусклый свет ночника давал возможность видеть эмоции. — И, боюсь, у меня нет ответов на все твои вопросы. Пока нет.

— На все вопросы невозможно ответить. Но на некоторые…

— Хорошо, считай, что этот раунд я отдаю тебе, — сказал Антуан, понимая, что Тату не отстанет. А переубеждать её сейчас бесполезно. — Задавай вопросы — я отвечу. Довольна?

— Да, — с гордостью заявила она. — Ещё как. Ты впервые не предлагаешь мне забыть и отложить разговор в дальний ящик — ты соглашаешься. Конечно, я довольна.

Эго закатил глаза — иногда Колетт была похожа на подростка, добившегося наконец от родителей разрешения на что-то, чего раньше не позволяли.

— Но ты сильно-то не обольщайся, — добавил он всё же, — я просто устал и хочу спать.

— Устал? — не поверила Тату. — Ты серьезно?

— Начнешь уже, провокатор? — Антуан легонько щёлкнул её по носу.

Колетт перестала улыбаться и задумалась.

— Расскажешь мне что-нибудь о… своей маме? — от вопроса Эго едва не закашлялся. Он ожидал чего угодно, но не этого. — Что посчитаешь нужным.

— Я не хотел бы трогать эту тему.

— Почему? — Колетт снова приподнялась. — Из-за того, что мне рассказал Фрай?

— И что же он тебе рассказал? — Антуан перевел взгляд с потолка на неё.

— Про тот случай, когда…

Эго сжал одну руку, находящуюся на одеяле, в кулак.

— …когда тебя, маленького, душили… и после этого… — Колетт тщательно подбирала слова, но всё равно легче от этого не становилось. Антуан почувствовал, как в груди становится тяжело и больно, будто от сердечного приступа, — твою маму пытались лишить родительских прав, а у тебя обнаружили разные… отклонения… то есть…

— Ну, вот — тебя просветили не хуже меня, — он попытался не поддаваться эмоциям. — Что ещё хочешь узнать?

— Антуан, не воспринимай это, пожалуйста, в штыки, — Колетт коснулась его костяшек пальцев на сжатой руке, поглаживая и стараясь сделать так, чтоб он успокоился. — Я спрашиваю не потому, что мне очень интересна эта история, и не потому, что я хочу тебя как-то задеть, а потому что… я не верю в то, что твоя мать могла так поступить. И Фрай, который рассказывал мне об этом, явно не знает всей истории, как и ты…

— До того момента, как мне об этом напомнили, я… всегда считал эту историю кошмаром. — Эго выдохнул и чуть расслабился. — Я боялся спросить мать об этом — хотя иногда очень хотелось задать ей вопрос… почему вообще я… помню… всё это…

— Но потом — спросил?

— Спросил.

— И что? — Колетт с тревогой посмотрела на него.

— Она сказала, что это был припадок, — ответил Эго. — Потом она рассказывала мне про то, что врачи и сами не могут объяснить, что это было. Сперва ж вообще считали меня эпилептиком, я говорил?

Колетт отрицательно мотнула головой.

— А позже врачи сказали, что этот припадок характерен для пациентов с тяжелой формой сердечной недостаточности. Меня едва не взялись оперировать. Но тут мы нашли одного врача, который поставил-таки инсомнию, вызванную, по его словам, слишком большой активностью мозга… ещё он сказал, что случай тяжелый. И, в какой-то степени, уникальный. Лекарства тогда не было особо, только симптоматическое, в виде специальных сеансов психотерапии для разгрузки… ну и если бы я не начал спать хотя бы по несколько часов подряд, меня бы пришлось вводить в искусственную кому, и там — пятьдесят на пятьдесят…

— …и тогда твоя мама сама изобрела «лекарство» в виде сказок и непрерывного чтения тебе параграфов из учебников? — Антуан вспомнил, как впервые Колетт рассказала ему сказку, после того, как он трое суток не спал. — Или кроме этого было ещё какое-то средство?