Звёзды над Парижем

Глава 48. О том, как рушатся планы. Часть 2. (Антуан Эго)

Я держу тебя за руку,
И всё расплывается,
Успокой меня заново,
Мне ужасно нравится…
Предлагаю не прятать
И уж точно не прятаться.
Если верить киношникам —
Мы загружены в матрицу.
Фонари зажигаются,
Я держу тебя за руку.
 (Земфира)

Дверца автомобиля захлопнулась, и Антуан, развернувшись, увидел в свете фар топчущегося без верхней одежды Сореля.

— …ты чуть не опоздал, привет. — Эго лишь кивнул, осматриваясь по сторонам. Район был ему незнакомым. Несколько старых домиков и за ними — поле, на котором расположились небольшие павильоны, напоминающие больше заброшенные склады. — И почему один? Где эта швабра?

— А если бы она была за моей спиной — ты осмелился б назвать ей шваброй? — уточнил Эго, пряча руки в карманах пальто. — А, может, ты бы даже решился огреть её этим замечательным приспособлением?

Сорель согнулся пополам, держась за живот и изображая, что ему очень смешно от такой шутки.

— Смотри, какой пустырь тут симпатичный — огрел бы и закопал. М? И всем бы сразу жить легче стало, верно? — продолжал в задумчивости Эго.

— У тебя чутье прям, — усмехнулся вдруг Сорель. — Так, а если серьезно, где она? Мать вашу, я ж договаривался на определенное время…

— Сказала, приедет позже. — Антуан посмотрел на него, не понимая, причем тут вообще чутье. — Идем. Замерзнешь.

— Ты за меня переживаешь? — тут же спросил Сорель.

— Нет. Не хочу, чтоб ты стал ещё больше отмороженным, чем есть.

— И я тебя сильно люблю! — Антуан едва увернулся от объятий. — Кто бы знал, да?

— Ты о чем? — Эго смотрел под ноги, пока они шли по узкой протоптанной дорожке.

— Что снова нам выпадет шанс поработать вместе после расставания…

— Прости, но я не испытываю по этому поводу никакого веселья.

— Я уже догадался. — Сорель обернулся. — Адсорбт мне сказала, что ты был против фотосессии.

— Почему был? — Антуан качнул головой. — Я и сейчас против.

— Но я уверен, что ты передумаешь, проходи!

— …что, французский ремейк на «Триллер» будем снимать? — войдя в довольно холодный павильон, Антуан огляделся — всюду были зловещие декорации кладбища. Почти не было освещения — только болтающиеся на ржавых цепях под потолком люстры с красноватым едким светом. Кругом бродили странного вида люди, замотанные в рваные бинты или ещё какие-то тряпки. — Знаешь, Джексона-то мы вряд ли уже переплюнем. Чья это идея вообще?

— Моя, — с гордостью заявил Сорель. Антуан, наконец-то заметив, что у него с лицом, отпрянул — тот весь был перемазан какой-то жижей, напоминающей рвотные массы. — Что скажешь?

— Об этом?! — Эго указал на стекающие по лицу Сореля капли.

— Нет! Это проба грима… я вообще… про обстановку… Как тебе?

Антуан снова огляделся, не зная, что сказать.

— Мне ж предлагали сперва в одной кафешке кексики рождественские продвинуть — я отказал. Намекнул, мол, не мой уровень…

— Кексики? — морщась, переспросил Эго.

— Да, — подтвердил Сорель. — Ну, знаешь — эта долбанная плюшевая романтика, все дела… херово поющие дети, ёлка, ангелочки…

— О-о-о, это точно не про тебя.

— И вот поэтому — я здесь! Адсорбт вот моему вкусу полностью доверяет. А ты? Кстати, ведь один из слоганов сегодняшнего «Ледойен»: «Приходите! Будет убийственно-вкусно»!

— Какой-то слишком уж чёрный пиар, — проговорил Антуан, выгибая бровь. — Не находишь? Адсорбт готовится в последний путь, не иначе…

— Ха! Сплюнь! — Сорель улыбнулся. — Нее-е, просто хоррор-индустрия сейчас везде корни пустила — чем больше шокируем публику — тем круче!

— Ага. И кто будет в роли главного отвратительного блюда?

— Конечно, ты. — Жан широко заулыбался.

— Идиот. Вот и давай таким фотоаппарат в руки, — пробубнил Антуан, качая головой и представляя, что ему предстоит. — Или что — на строгие, классические снимки уже не клюют? А, может, это Адсорбт так решила замаскировать свою неудачную подтяжку — этакий кошмар перед Рождеством, верно?

— Много вопросов, Тоша! Давай-ка, быстро переодеваться! Давай! Вперед! Время — деньги! — Сорель принялся пихать его, подгоняя. — Ох, как же с тобой трудно — я и забыл…

В небольшой комнатке, отгороженной от основного помещения вешалками и перегородками, кипела другая работа: здесь одевали и гримировали массовку, а ещё обрабатывали снимки, как понял Эго, с чужой завершенной фотосессии — это было что-то про космос. За последнее время в его жизни было так мало столь масштабных съемок и каких бы то ни было подобных мероприятий, что он на минуту тоже ощутил себя инопланетянином, на которого все смотрят ошалевшими глазами.

— Да ты не волнуйся так — проходи! Вот, тебя ждут! — не успел Эго раздеться, как Жан «вручил» его какому-то недостилисту. И принялся что-то бубнить, без конца лапая его, показывая, где и что нужно нарисовать-подклеить-состряпать. — Короче… это будет бомба! Тош, слышишь?

Антуан хотел было возмутиться, и сказать, чтоб Сорель не смел звать его при посторонних «Тошей», — да и вообще: почему этому человеку так трудно запомнить, что теперь никаких уменьшительно-ласкательных имен у него быть не может? — но, мельком глянув на картинку, прикреплённую на зеркале, он передумал. Ведь во рту пересохло, а руки дали мелкую-мелкую дрожь.

— В общем, расскажу задумку, — Сорель присел рядом, пока в небольших емкостях смешивались какие-то краски и пудра. — Расслабься, ты чего? Эта фотосессия для тебя — плевое дело. Минимум усилий. Ты у нас будешь трупом…

Антуан медленно повернул голову.

— …представь — ты, весь такой холеный аристоратик, в дорогущем бархатном костюме, лежишь, недавно убитый, буквально — только что… лежишь на крышке гроба, уставленного деликатесами, вроде раков, или даже — воронятинки, а над твоим телом «колдует» повар-каннибал… Правда жесть?

— …скажи — ты давно был у такого врача, как психиатр? — поинтересовался Антуан, стараясь не выйти из себя и из этого помещения заодно. — Что у тебя вообще в башке происходит, если ты такие сюжеты выкатываешь?