Звонок из гроба

Глава 1

Я не знаю, зачем положил этот чертов телефон ей в гроб. Серьёзно. Всё, что было на похоронах, покрыто мутной пеленой, сквозь которую пробиваются лишь обрывки: запах лилий, стук каблуков по кафелю и её лицо. Спокойное, будто она спит.

Судьба — или та тварь, что прячется за её спиной — щелкнула пальцами, и в субботу Лена не проснулась. Просто не открыла глаза. Не обняла меня. Не поцеловала. Мир не рухнул, нет. Он просто выключился, оставив меня одного в тишине, которая была громче любого крика.

Я, дурак, побоялся её будить. Пошел на кухню, наспех приготовил завтрак, принес поднос. Помню, как шепнул: «Открывай глазки, соня». А она молчала. Я смотрел на её грудь — идеально спокойную, на застывшие ресницы — и где-то в глубине сознания уже завыла сирена.

Ковер возле кровати. Белый, пушистый. Теперь на нем огромное пятно от кофе, которое никто никогда не отстирает. Поднос выпал, когда до меня дошло: она не дышит.

Дальше — вспышки. Карусель. Я трясу её за плечи. Кричу, делаю массаж сердца, чувствуя, как кожа отдает мне обратно мое же тепло. Я бегу к телефону, запинаюсь ногой о ножку кровати, ползу, хватаю трубку. Дрожащие пальцы, цифры, женский голос в динамике: «Ждите, бригада выезжает». А потом я сижу рядом, прижимаю её голову к груди и качаюсь, как маятник, чувствуя, как внутри меня что-то необратимо ломается.

Врачи равнодушно констатировали: «Она мертва». Полиция смотрела на меня волками, задавала одни и те же вопросы, словно пыталась поймать на лжи. Я не врал. Я просто умер вместе с ней.

А потом, в морге, мне сказали про оторвавшийся тромб и про беременность. Первый месяц. Крошечная жизнь, которая умерла, даже не начав жить. Я бы сейчас всё отдал, чтобы смерть ошиблась адресом. Всё.

Я просидел в траурном зале всю ночь. Смотрел на неё. Косметологи постарались — она была прекрасна. Словно живая. В белом платье, похожем на свадебное. То самое, что я подарил ей в прошлом месяце, на годовщину. Она кружилась в нём по комнате, смеялась... Стоп. Хватит. Нельзя.

И вот тогда, в моем воспаленном, прокуренном и залитым горем мозгу родилась эта дурацкая, дикая мысль. Я сунул её старенький смартфон под платье, к холодной груди. На подсознании сработал какой-то древний ужас: а вдруг? Вдруг она проснется там, в темноте? Сможет позвать? Спастись? Глупость, конечно. Люди просыпаются только в страшных сказках, чтобы принять смерть окончательную и бесповоротную.

Похороны я помню смутно. Водка тогда показалась единственным лекарством. Помню только, как упал на колени перед гробом и вцепился в её руку. Её не хотели отпускать мои пальцы. Их пришлось отдирать силой.

Ночью меня вырвал из черноты телефонный звонок.

— Слушаю, — прохрипел я в трубку, не глядя на экран.

— Коль, — голос Лены. — Я тут вкусняшек купила. Поставь чайник. Я уже у подъезда.

— Лена, — прошептал я, чувствуя, как немеют губы. — Купи ещё пива. Баночку. Голова раскалывается.

— Хорошо, — просто ответила она и отключилась.

Я отбросил телефон. Встал. Голова гудела, комната плыла. Побрел на кухню, спотыкаясь о привычные углы, как чужой. Зачем-то посмотрел на часы. Три ночи. Потом перевел взгляд на стол. Там стояла фотография Лены. В траурной рамке. С черной лентой.

Вспышка. Удар током прямо в мозг. Память вернулась, ударив под дых.

Лена мертва.

Я вбежал обратно в комнату, схватил телефон. История вызовов. «Любимая». 02:57. Длительность: 23 секунды. Звонок был.

Я нажал вызов. Гудки. Длинные, тягучие, как патока. Я включил громкую связь. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь этим монотонным «гууу... гууу...». Потом щелчок. Сброс. Я набирал снова и снова. Час. Два. Тишина.

Я убедил себя, что это был сон. Галлюцинация. Налил сто грамм, выпил, закурил прямо на кухне. Принял душ, надеясь смыть липкий ужас. И когда я вышел, завернутый в полотенце, в дверь позвонили.

Сердце кольнуло. Я распахнул дверь.

На пороге, шатаясь, стоял мой друг Сергей. С бутылкой.

— Коль, — икнул он. — Даша меня выгнала. Пустишь?

Я молча открыл дверь шире.

За столом я рассказал ему про звонок. Он смотрел на меня с жалостью, как на больного. Потом уснул прямо за столом. Я же листал галерею на телефоне. Наши фото. Её смех. Экран намок, и я перестал понимать, где соль, а где вода.

Утро. День. Снова выпивка. Сергей ушел мириться с женой, наказав мне «взять себя в руки». Я остался один. Лежал на кровати, смотрел в потолок. Мыслей не было. Была только пустота и вакуум. Я стал куклой. Оболочкой.

Три часа ночи. Тишина давила на уши, в них стоял звон.

Звонок. Реальный. Я схватил телефон. Экран светился в темноте, как призрак. «Любимая».

— Лена! — заорал я, трясущимися пальцами включая громкую.

— Коль? Ты уже дома? — Её голос. Живой, уставший, родной.

— Дома, Лена, — слёзы хлынули градом. — Я дома.

— А я только с работы выехала, — легкий, будничный тон. — Ты в магазин заезжал?

— Нет, — всхлипнул я.

— Ты чего? Плачешь? — в голосе появилось беспокойство.

— Я рад тебя слышать, — выдавил я из себя. — Думал, что больше никогда...

— Глупенький, — её тихий смех обжег мне душу. — Куда же я денусь? Я же люблю тебя.

— И я тебя...

— Ладно, — в голосе появилась привычная суета. — Я заскочу в магазин на минуту и домой. Буду тебя лечить. Целую.