Зыбкая тень

Главы седьмая и восьмая

7

Лида вышла, чтобы приготовить комнату Анохину, а он остался с Леночкой на кухне. Девочка сидела на стуле и играла надкушенным яблоком, не обращая на Анохина внимания. А он глядел на нее, склонив набок голову.

Щелкнул, включившись, холодильник. Степан нервно вздрогнул и оглянулся. Девочка посмотрела на него и пояснила:

— Это холодильник!

— Ах ты, маленькая моя! Все-то она знает, — нежно заговорил Анохин и поманил к себе.

Лена доверчиво протянула руки навстречу. Он прижал ее к груди, но, видимо, слишком сильно. Девочка попыталась вырваться и уронила яблоко. Анохин поцеловал ее в щеку.

— Дядя Степа, ты колючий! — Лена погладила рукой по щеке Анохина и спросила: — Тебя твоя мама не ругает за колючки?

— Ругает, знаешь, как ругает, у-у!

— И папу мама ругает, а он бреется!

— А у меня бритвы нет…

— А у папы есть! И у нас еще телевизор есть! Пойдем, покажу!

Девочка соскользнула с колен Анохина на пол и потянула его из кухни, звонко крича:

— Идем, идем! Там мульти-пульти!

Анохин поднялся, взял с пола яблоко, положил на стол и пошел за девочкой.

— Мама, мы мультики смотреть будем!

Лида выглянула из детской, которую готовила для гостя.

— Дочка, их сейчас не показывают. «Время» идет! И тебе спать пора!

Есть! Есть! — крикнула Лена, подбегая к телевизору. — Дядя Степа, ты включать умеешь? Вот эту кнопочку нажми, а это вставь сюда — и все!

— Сейчас включим! Вот так, говоришь?

— Я умею, а мне папа не разрешает, — сказала Лена, забираясь на софу.

Анохин сел рядом с ней.

— Ты папу всегда слушаешь?

— Ага.

— Молодец! А он строгий?

— Не-а… Мама его всегда слушается, и я тоже!

— Секреты наши выбалтываешь? — пошутила Лида, входя.

Телевизор нагрелся, и появилось изображение.

— Вот видишь — «Время»! — сказал Анохин. — Значит, мама правду сказала, пора спать!

— А ты переключи!

— А если и там «Время», ляжешь спать?

Девочка, соглашаясь, кивнула. Анохин переключил:

— Видишь, и здесь «Время»!

— Леночка, идем! Ты сегодня с нами спать будешь. В твоей комнате дядя Степа. Идем, идем!..

Чувствовалось, что девочке не хочется идти спать. От огорчения она сунула палец в рот и прикусила его, но все-таки покорно и безмолвно пошла за матерью.

— И ты можешь устраиваться в комнате. Устал, наверное, за день…

Анохин выключил телевизор и прошел в приготовленную для него комнату. Мебели в ней почти не было. Только возле боковых стен стояли две кровати: маленькая — для Леночки и большая — двуспальная. Она, вероятно, осталась от тех времен, когда Маркеловы начинали совместную жизнь. Все стены комнаты были разрисованы героями мультфильмов. Были здесь, конечно, и Волк с Зайцем, и Винни-Пух, и Чебурашка. На полу лежал толстый ковер, более яркий, чем в общей комнате.

Было душновато. Анохин раздвинул шторы и открыл окно. На него дохнуло вечерней свежестью. Послышались возгласы играющих возле дома детей, звонки и постукивания трамвая, слитный гул машин за углом была оживленная улица. А напротив, за неширокой и тихой улочкой, начинался парк. Неподалеку над зеленой массой деревьев возвышалось желто-красное колесо обозрения, виднелись карусели, качели и другие аттракционы. И все они сейчас крутились, раскачивались, вращались, манили к себе. Из глубины доносились звуки эстрадного оркестра, игравшего, видимо, на танцплощадке. И Анохину захотелось туда, к людям, на танцплощадку, но он только вздохнул и отошел от окна, стал ходить по комнате взад-вперед, опустив голову.

Остановился возле стола, на котором лежали детские книги и коробки с цветными карандашами, постоял. Из полуоткрытой двери спальни было слышно, как Лида ворковала с дочерью. Анохин вытащил из коробки синий карандаш, открыл книгу и стал на внутренней стороне обложки набрасывать быстрыми уверенными движениями портрет Леночки. Набросал, полюбовался, кинул на стол и вновь стал ходить по комнате. Потом остановился у окна и начал смотреть вдаль, слушая музыку и думая о своем. Парк кончался у яра. На другой стороне стояли железные решетчатые столбы высоковольтной электролинии, а дальше поднимались в сумеречной дымке трубы какого-то завода.

Постучалась и вошла Лида.

— Слушаешь музыку?

Анохин грустно улыбнулся в ответ.

— Расстроила я тебя, наверно, своими расспросами?

— Ничего… Это я так! Пройдет…

Некоторое время стояли молча, потом Лида заговорила:

— Парк у нас хороший! И погулять, побродить в тишине есть где, и повеселиться… Я раньше на танцы часто бегала. Да и сейчас не против попрыгать, думаю, не отстала бы от малолеток, — засмеялась она. — Только танцор у меня плохой… Вот он, смотри, как торопится!

По улице, широко размахивая руками, спешил Маркелов.

— Обошлось все, видать! — ласково сказала Лида, наблюдая за мужем. Анохин вопросительно взглянул на нее. — По походке вижу, — пояснила Лида и вышла из комнаты.

Анохин проводил ее взглядом и подавил в себе вздох.

Слышно было, как открылась и захлопнулась дверь, впуская хозяина, как сердитым (на начальство!) голосом отвечал он жене:

— Ничего там особенного не было! Просто не могут без того, чтобы вечер человеку не испортить… А Степа отдыхает уже? — Маркелов вошел в комнату к Анохину. — Ну вот, здесь ты и будешь жить! Устраивайся… Дверь, правда, не закрывается, я приделаю крючочек. Хотя, впрочем, к нам редко кто заходит, но все-таки спокойнее будет. У окна тоже, пожалуйста, не торчи, хоть и четвертый этаж, а вдруг кто из старушек заметит, начнутся расспросы: кто да кто? — последние слова Маркелов проговорил тихо и неожиданно замолчал, как споткнулся, и вдруг закричал: — Лида! Иди сюда! — Анохин быстро обернулся, но Маркелов смотрел не на него. Он смотрел на стол, где лежала открытая книга, на обложке которой был нарисован портрет Леночки. Анохин усмехнулся и снова отвернулся к окну. А на душе потеплело, небезразлично было то, что происходит у него за спиной. Маркелов осторожно взял книгу обеими руками, словно она была из тонкого стекла, и повернул обложку к жене, вбежавшей в комнату: — Смотри!