Зыбкая тень

Глава двенадцатая

12

В воскресенье утром Анохин спал долго. Просыпался несколько раз, но какая-то необычно сладкая лень, томительная дремота не отпускала его. Он, не шевелясь, смотрел на стену, разрисованную альфрейщиками под ковер. В душе было ощущение чего-то хорошего, светлого, внезапно вошедшего в его жизнь. Причудливые рисунки на стене расплывались, и он снова засыпал. Проснувшись в десятом часу, он еще долго лежал, смотрел, как тихонько шевелятся легкие занавески. Окно было открыто всю ночь. Анохин вспоминал с нежной сладостью вчерашний вечер, вспоминал голос девушки, смех, вспомнил, как при прощании ткнулся носом в волосы Веры, с насмешкой подумал о себе: «Семинарист!» — и вскочил с постели. Крашеные доски пола приятно холодили подошвы ног. Анохин бодро и энергично покрутил руками, высоко поднимая плечи, и выскочил на улицу умываться.

— Проснулся, наконец! — окликнула его Лида. — А мы уже искупаться сбегали!

Маркеловы всей семьей собирали малину. Вчера не успели. Анохин умылся и стал помогать им. За работой снова вспомнилась Вера, вспомнилось, как вчера он увидел ее у малинника, как собирали с ней ягоды, но от воспоминаний уже не было радостного, волнующего чувства, а была грусть, тихая грусть, какая обычно бывает при воспоминаниях о чем-то милом, добром, но уже недоступном тебе, о том, что никогда не вернется. Вчера он забыл, что знакомство их не может иметь продолжения, ни к чему не приведет… А жаль, жаль, хорошая девчонка! Такую не часто можно встретить!.. И свидание напрасно назначил. Зачем волновать девчонку? Теперь она будет собираться, торопиться к нему, ждать в парке, вглядываться в каждого прохожего, не он ли это? И уйдет с обидой! А ведь он не хотел ее обижать!.. «А может, она и не думает о свидании?» — пришла вдруг мысль. Согласилась просто так, чтоб отвязался!

Степан весь день был задумчив и неразговорчив. Лена тормошила его, пыталась втянуть в игру, но потом заскучала и отошла к матери. К вечеру Анохин с Маркеловым расположились на траве под яблоней. Время двигалось к шести. В парк можно было еще успеть. Анохин решительно поднялся, но тут же передумал, снова сел на одеяло. Маркелов подозрительно покосился на него. Он чувствовал, что Анохин чем-то взволнован, чего-то ждет, но спрашивать не решался.

«Все, поздно!» — решил Анохин, в очередной раз взглянув на часы. Они показывали половину седьмого. Подумав это, он спросил:

— Где здесь можно быстро такси поймать?

— На площади, — махнул рукой Маркелов в противоположную сторону от железной дороги.

Анохин вскочил и направился в комнату переодеваться.

— Ты куда? — крикнул ему вслед тревожно Маркелов.

Степан не обернулся. Через две минуты он выскочил на улицу и спросил:

— Как быстрее на площадь пройти?

Маркелов указал и заговорил просительно:

— Степа, ты же обещал не выходить…

— Не шипи! — перебил Анохин. — Что ты все пузыри пускаешь? Отдыхай!

Анохин нырнул в калитку за сарайчиком и по тропинке в кустах желтой акации выбежал на площадь. Там, озираясь, стал искать глазами машину. Такси ему удалось поймать довольно быстро.

Возле парка он остановил машину и помчался меж деревьев к асфальтированной дорожке, которая вела к фонтану с другой стороны, откуда его не могла ждать Вера. По дорожке бежал, стараясь держаться ближе к кустам. В парке было многолюдно. Все скамейки были заняты. Анохин опаздывал на двадцать минут. Он страстно желал, чтобы Веры не было у фонтана, чтобы она не пришла, и в то же время боялся, что не успеет, не увидит ее.

Вера стояла неподалеку от фонтана на видном месте. На ней было белое платье с короткими рукавами. Держала она в руках небольшую светлую сумочку. Стояла боком к Анохину и смотрела в сторону главного входа. Лицо у нее было унылое. Видимо, Вера уже разуверилась в том, что он придет. Степан замедлил шаги и остановился. Вера медленно и разочарованно побрела к выходу. Анохин бросился за ней:

— Верочка!

Она оглянулась. Глаза ее радостно вспыхнули, а губы не могли сдержать улыбки:

— А я отсюда ждала!

— Прости меня, Верочка! Я так виноват… Но я спешил, поверь! Не от меня зависело…

— Ничего. Куда пойдем?

Глаза ее смотрели на него доверчиво. И ему вновь стало вдруг легко, так же, как вчера вечером, когда он ее провожал, словно все проблемы враз разрешились. Он забыл, что ему не следует появляться в людных местах.

— А куда хочешь! — сказал он весело. — Веди туда, где тебе нравится!

— Тогда в кино!

— Ну, в кино так в кино. А в какое?

— В любое. Лишь бы посидеть! Посидеть мы можем и в ресторане.

— А ну его!

— Почему?

— Я там почти не бывала…

— Тем более! Пошли!.. Не беспокойся, денег у меня достаточно!

Анохин помнил, что рядом с парком есть небольшой ресторан, где он был однажды со Штрониным и приятелем по институту.

В зале ресторана было душновато, несмотря на распахнутые настежь окна, и малолюдно. Анохин и Вера сели за стол. Он расположился спиной к залу и взял лист меню.

— Я сухое, — предупредила Вера.

— Тогда шампанское!

Когда официантка ушла, получив заказ, Анохин сказал:

— Я здесь уже был однажды с двумя художниками. Один, правда, студентом тогда был, а другой успел поработать, за тридцать тогда ему было… Он все на судьбу жаловался. — Анохин хотел назвать Штронина, но передумал. — Говорит, денег нет, приходится всякую халтуру делать, а на творчество времени не остается. А годы не ждут, уходят… Сейчас он разбогател, я недавно с ним встречался, но художником так и не стал, то ли в молодости талант растратил на погоню за деньгами, то ли и не было таланта…

— Знаешь, не верю я таким жалобам, — сказала Вера. — Денег нет! Условий нет! Это все отговорки для лодырей… Работали бы побольше, были бы и деньги и условия!

— Это так, конечно, но ведь люди же все, не хочется в молодости силы на быт растрачивать, хочется иметь нормальную семью, квартиру, мастерскую, и посмотреть мир хочется, и отдохнуть по-человечески тянет… А для всего этого деньги нужны!.. Бывают, конечно, люди, кому на быт наплевать. Знал я такого, была у него комнатушка. В ней он спал и работал… Помнится, у него на стене было написано: «Мне много ль надо? Краюшка хлеба да капля молока, да это небо, да эти облака!»