Мужья ведаринки. Решение княжеств

Глава 1

Княжество Зореград

Горело городище.

Огонь поднимался от крайних изб к детинцу, лизал сосновые стены частокола, и некому было тушить. Кто не успел уйти за ворота, лежал во дворах со стрелой в спине или под копытами.

Конь под Святославом храпел, рвал удила, но воевода держал его крепко. Седлали наспех, когда дозорный примчался с южного тракта с криком «Кударцы!». И вот уже треть часа они рубились у ворот Кремницы, а городище горело, и помочь ему не мог никто.

Святослав рубанул очередного степняка, тот упал, захлебнувшись кровью. Сотня его дружинников держалась плотно, спина к спине, но кударцев было больше. Они не походили на обычных степняков. кто совершал летние набеги из-за реки. Эти шли стеной, с лестницами и тараном, что было невиданно для степной орды.

— К детинцу пробиваются! — крикнул кто-то слева.

Святослав повернул коня. Детинец — последнее убежище. Если его возьмут, вырезать успеют всех, кто не сгорел. А в детинце сейчас бабы, дети, старики. И сотник с остатками стражи.

— За мной! — рявкнул Святослав и пошёл в пролом.

Воронка от ядра разворотила восточную стену. Конь заартачился, и он спешился, бросил повод одному из отроков. Пешим легче в рубке, когда на каждом шагу камни и головешки.

Внутри детинца было хуже, чем снаружи.

Степняки уже ломали двери гридницы, где укрылись жители. Святослав ударил с тыла, и его люди врубились в толпу кочевников. Меч ходил тяжело, рука уставала, но он рубил, пока перед ним не осталось ни одного стоящего врага.

— Воевода, — прохрипел сотник. — Ушли они. За реку ушли.

— С полоном? — спросил Святослав, вытирая меч о пол чужого халата.

— С полоном. Детей увели. Девок. Двух кузнецов. И старосту.

Святослав закрыл глаза на миг. Отправлять в погоню не с кем. Полягут последние.

— Считать мёртвых. Тушить, что осталось. Завтра на рассвете выступаем в Зореград. Ведар должен знать.

Он вышел из разбитых ворот. Ночь ещё не наступила, но небо над Кремницей было красным — не закат, а зарево пожаров. Пахло гарью, конским потом и кровью.

Такого они не видели лет десять. А то и больше.

Зореград встречал ведаров.

Город стоял на слиянии двух рек, Светлянки и Медведицы, и весной, когда снега таяли в северных лесах, вода поднималась к самым стенам детинца. Сейчас, в пору цветения черёмухи, реки успокоились, и через мосты с утра до ночи тянулись обозы. Купцы везли шерсть, мёд, воск, меха. Ремесленники — скобы, ножи, глиняные горшки. Крестьяне — раннюю зелень и первую редьку.

Но в эти дни город жил не торгом.

Ведары съезжались со всех тридцати двух княжеств. Кто-то с малой дружиной, кто-то с полусотней всадников, чтобы показать силу. Коней ставили на конюшни дальнего посада, воинов размещали по избам и клетям, а сами правители поднимались в верхний терем, к Велеславу.

Князь Велеслав сидел в большом кресле из морёного дуба, на спинке которого был вырезан тотемный зверь — лесной зоревик, в честь которого был назван город. В руках князь держал посох с навершием в виде солнца и неспешно перебирал гранёные ягоды можжевельника.

Ему было пятьдесят два. Борода с проседью, плечи широкие, взгляд цепкий. Не старый ещё, но и не молодой. Один брат его пал в степях десять лет назад, другой, младший, жил в дальнем уделе со своим сыном Велеславом-младшим. А у самого Велеслава сыновей не было. Только дочь.

Драгомира стояла у окна и смотрела, как во дворе конюхи разводят очередного коня под уздцы. Был уже полдень, и она не спала с ночи, помогала старой ведунье Радмиле на роженице в Нижнем городе. Мальчик родился крепкий, заорал сразу, и Мира улыбнулась тогда, а сейчас не улыбалась.

Знакомое чувство сжало горло. Совет.

Она видела, как с утра ведары проходили в гридницу. Видела их лица хмурые и озабоченные. Слышала обрывки разговоров. «Степь не успокоится». «Кремница пала». «Треть городища вырезали». «Бери в расчёт: если не объединимся, через лето все южные земли вытопчут».

Она знала, о чём будут спорить. Не о том, объединяться или нет. О том, кому подчиняться.

— Мира, — позвал отец, не оборачиваясь. — Подойди.

Она подошла. Взяла кувшин с мёдом, наполнила его чарку.

— Не надо, — остановил он рукой. — Сядь.

Мира села на лавку напротив. Зоревик тут же прыгнул ей на колени, серебристый комок шерсти, фиолетовые глаза, пушистый хвост с тёмной кисточкой. Зверёк ткнулся носом в запястье, чихнул и замер, глядя на князя.

— Как думаешь, — сказал Велеслав, — к чему придёт Совет?

— Ни к чему, — ответила Мира без колебаний. — Будут спорить три дня. К вечеру третьего дня устанут, и кто-нибудь предложит откупиться от кударцев данью. Кто-то закричит, что это позор. Словятся снова на полдня. А потом разъедутся, как в прошлый раз.

— Умная, — усмехнулся князь. — Вся в мать.

Мира промолчала. Мать она помнила плохо, княгиня Милослава умерла, когда дочери было шесть зим. От неё остался только дар успокоения, что передавался по женской линии, да золотой оберег в виде ладьи на груди.

— А если я спрошу тебя как ведаринку? — отец поставил посох к ноге. — Что делать?

— Не мне советовать тебе, отец. Я не на Совете.

— Я сейчас не как ведар с ведаринкой говорю. Я как отец.

Мира подняла на него ясные глаза.

— Нанимать наёмников с юга. Из-за моря. У них панцири крепче и копья длиннее. Им не жалко своих жизней за серебро.

— Дорого.

— Дешевле, чем потерять четыре княжества к западу от Огнеяра.

Велеслав помолчал. Погладил бороду. Зоревик на коленях у Миры издал тихий свистящий звук, то ли предупреждение, то ли просто так, от удовольствия.

— Ступай, — сказал отец. — Отдыхай. Сегодня и завтра будет шумно. Послезавтра, глядишь, что и решится.

Мира встала. Зоревик перебрался к ней на плечо, как всегда, уцепившись за ворот рубахи когтистыми лапками. У двери она обернулась.

— Отец.

— Что?