Его одержимость. Будешь моей

Глава 1. Острые предметы

Планета Кронос, 3 года спустя

Когда спускаешься в ад, не стоит забывать, что за тобой следят дюжина ненавидящих глаз. Пахло остро — пожарами и смертью. В этих местах сгинуло много душ, пытающихся спастись от погони. На вулканической стороне Кроноса к запаху густого смога примешивался еще один — терпкий, лавовый, и было жарко, словно на поверхности солнца.

Кассарион шел медленно, вдумчиво, озираясь по сторонам. Он считывал своей телепатией каждую кочку, каждое испуганное движение за валуном и в треснувших от жара скалах. Иногда он подставлял лицо пеплу, кружащему с кучевых серых облаков, чтобы просканировать воздушное пространство. Ведь никогда не знаешь, что прячется там, в затянутом дымом небе.

На Кроносе царили другие законы, и здесь он нежеланный гость. Больше — вражеский посланец, призванный пошатнуть их варварские устои.

Обострив собственные ощущения, Кассарион сощурился, вглядываясь вдаль. Работорговцы всегда начеку. А также беглецы, предатели, и все те, кто хочет разрушить его дом. Они неспроста выбрали для бегства планету, где всем заправляют пираты и господа-рабовладельцы. Знают, что здесь их отыскать будет труднее всего.

Кроносцы не любят баллуанцев, а таких как он просто люто ненавидят. Впрочем, Кассарион не собирался скрываться, ему вполне хватило десяти лет жизни под чужой личиной, и еще три года скитаний по темным закоулкам Вселенной. Кинжалом у горла его не удивишь, а выстрелами в спину и подавно.

В этой части Кроноса особенно опасно. Здесь не работает навигация, глушатся любые сигналы, и помощи ждать неоткуда. Его оперативная группа находится здесь незаконно, если для Кроноса вообще применимо понятие «закон». Все, что у него есть — собственное чутье и осторожность.

Кассарион расширил покрытие своей телепатией до пяти километров.

Шевелятся.

Забились в щели, ожидая, когда он подойдет ближе. Оружием их не достать — скалы надежно защищают, и противник рассредоточился, не желая складывать все яйца в одну корзину.

Что ж, это его не спасет.

Вокруг Кассариона вились тонкие стальные иглы и сюрикены с острыми, словно бритва, краями. Юркие, проворные, они доставали противника везде, где бы он не спрятался. В какую бы узкую щель не забился, и на какую бы высокую гору не забрался. С его малышками никому не справиться.

— Будьте готовы, скоро полезут, как тараканы, — кинул Кассарион бойцам у себя за спиной. За мужчиной следовал отряд из двадцати вооруженных до зубов керимов, всех как один высоких и крепких. Они добивали тех, кто пытался бежать. — Помните, приказ — пленных не брать. Охрану устранить, остальные мои. С ними я сам разберусь.

— Так точно, капитан, — ответил командир опера-отряда, а дальше все смолкли.

Жарко, как в пекле. Кассарион отер лоб от пота, сжал-разжал руки, скрипнув кожаными перчатками. Он ненавидел, когда его вызывают на полевые работы прямо с городского задания. Так рубашек не напасешься. Только переоделся во все чистое, как одежду тут же приходится пачкать чей-то кровью.

Мужчина был одет в накрахмаленную белую рубашку со строгим тонким галстуком, черные кожаные штаны с регуляцией теплообмена и кожаную куртку с рукавами в три четверти. Так ему было легче управлять острыми предметами. Перчатки же защищали его от крови и остроты оружия, когда наставала очередь ловить его руками.

Первый выстрел прозвучал справа. Кассарион почувствовал его прежде, чем услышал. Фиолетово-красная энергия зависла в воздухе в паре метров от него, медленно рассеивались в пространстве. Второй выстрел ждала та же самая участь. Остановив импульсы прямо в полете, мужчина заставил их потерять заряд силой мысли. Острый запах гари перебил химический, заставлявший слезиться глаза. Невыносимая плазменная вонь.

Пока она не стала сильнее, Кассарион дал сигнал иглам, витающим вокруг него, устремиться вперед. Сюрикены он оставил подле себя, чтобы те прикрывали в случае еще одной неожиданной атаки.

Третьего выстрела не последовало. Кто-то вскрикнул за ближайшим валуном, потом затих. А дальше все прошло быстро.

Стальные иглы Кассариона проникали в скалы, в расщелины, словно юркие осы с острыми жалами. Никто не кричал — просто не успевал.

Когда телохранители работорговцев поняли, что отсидеться не получится, побежал из укрытия. Оперативной группе достались только остатки — не слишком много работы.

А дальше сущая ерунда. Бойцы вытащили испуганных хозяев из укрытий, а за ними — трупы их убитых телохранителей. У всех без исключения на теле зияли сквозные раны от игл.

В глазах работорговцев читался страх. Кассариону он не интересен. Ему нужна была только информация.

Высокий боец в полной экипировке притащил полного неповоротливого мужчину, вывалив его в пепле с головы до ног. Загорелый, вспотевший, с длинными умасленными маслом косами, он вылупил испуганные глаза орехового цвета и завопил. Пепел скрывал былую роскошь его золотых одежд, но звон его золотых браслетов, усыпанных рубинами, до сих пор звучал очень громко. В носу и ушах у работорговца висели тонкие платиновые серьги.

— Я ничего не скажу, чтобы ты сдох! — крикнул работорговец, тщетно пытаясь вырваться из рук бойца. Тот держал крепко и не собирался его отпускать. — Ты вообще кто такой?! Кто?!