Ты не моя мать, Зай)

Пролог

Все события, герои, названия организаций, заведений и иных объектов являются вымышленными. Любое совпадение с реально существующими людьми или местами — случайность.

В тексте присутствуют откровенные сцены, эмоциональные моменты и нецензурную брань.

Автор подчеркивает, что произведение является художественным вымыслом.

Матвей

Этот дом мне чужой.

Это первое, что я понимаю, когда переступаю порог. Огромный, светлый, с панорамными окнами в пол и белым мрамором, в котором отражается послеобеденное солнце. Отец построил его уже без меня, с ней, и я не знаю тут ни одной комнаты. И все равно иду как хозяин — потому что по бумагам я тут хозяин и есть.

Или скоро буду. Это так уже, лирика.

Голова трещит. Во рту вкус вчерашнего виски, рубашка прилипла к спине, я в ней спал — в той же, в которой пил всю ночь за отца, с которым так и не помирился.

Плевать.

Пусть видит теперь. Какой есть, такой есть.

Она поднимается из кресла, едва я вхожу. И на секунду меня клинит.

Потому что я ждал увидеть хищницу, как мне ее и описывали. Кого-то с жестким лицом, с тонной макияжа и холодным взглядом. Мне ее описывали тетки настоящей мегерой и я был готов к этому бою.

Но вижу — девчонку. Тонкую, светлую, с лицом, на котором ни одной лишней морщины. Ей тридцать три, у нас всего несколько лет разницы, но выглядит она чертовски охуенно. Отцовские деньги делают магию. Косметологи, дорогие подарки и красивые ухаживания. Он спускал порой на нее суммы, которых хватило бы на несколько средних семей на несколько лет.

Красивая. И от этого ее хочется ненавидеть еще сильнее.

— Матвей, — зовет она и делает шаг навстречу. Видимо, я очень долго стоял охуевший.

Ну эффектная, эффектная.

Понятно, чего мой отец несколько лет никого не мог видеть, был словно одержим ею.

— Матвей… Кажется, ты пьян…

— Это я еще трезв. Я отца поминал все эти дни, — бросаю я небрежно, и слышу, как от меня самого тянет перегаром. Пусть, не помрет. — А ты, я смотрю, неплохо устроилась. В моем доме.

Я не останавливаюсь рядом с ней. Иду мимо — в гостиную, в столовую, обратно в холл. Веду пальцем по краю консоли. Заглядываю в гостевую, как понимаю. Считаю. Дорогие шторы, дорогая мебель, дорогая техника, есть детские игрушки даже. Все это покупалось на то, что когда-то должно было стать моим.

У нее и припизденыш есть, точно…

Блять.

— Что ты делаешь? — спрашивает она у меня за спиной.

Я оборачиваюсь медленно. Улыбаюсь.

— Я уже запустил процесс. Оспаривание завещания, — произношу легко, будто заказываю кофе. — Так что осматриваю свое жилище. На будущее. Потому что такая, как ты, не имеет права здесь вообще ничем владеть. Ни этим домом. Ни ложкой в этом доме…

Она не пугается. Это меня еще больше злит. Она сто процентов делает вид, что не боится. А внутри, наверное, уже в обморок упала. Потому что все знают, и мы оба, что она тут не имеет права ни на что претендовать.

— Сейчас я вызову охрану, — говорит она ровно, и голос у нее не дрожит. Хм. Странно. — Ты явился пьяный, неизвестно откуда. Тебя не было три года, Матвей. Три. А теперь отец умер — и ты сразу вспомнил, что у тебя тут и бизнес, и имущество, и права. Очень удобная память.

Что-то во мне срывается.

Я оказываюсь рядом за полсекунды, сам не понимаю как, и прижимаю ее спиной к стене. Моя ладонь ложится ей на ключицу. Я не сжимаю ее тонкую шею, больно надо.

Но просто чтобы поняла, что могу. Лицо близко, ее глаза — большие, светлые, и в них нет страха, и от этого мне все гаже и гаже на душе.

Неужели настолько сильная выдержка, блять?!

— А может, — выдыхаю я ей в висок, наклонившись и ощутив всем бедным болезненным телом ее тонкое и горячее тельце. Она очень даже фигуристая и мягкая… Блять! — вопрос вообще не в том, где был я. Может, вопрос в том, что отец был здоров как бык — а потом появилась ты. И его не стало. Может, это твоя работа, зай?

Она не отводит взгляд. Только говорит тихо, спокойно, будто это я тут не могу качать свои права:

— Знаешь, — говорит она, — ты мог бы хотя бы попытаться начать со мной нормальный диалог. По-человечески. Поговорить со мной. Послушать. Ты бы очень удивился ответам. Но тебе же не ответы нужны, да? Тебе нужен виноватый. Едь проспись, и приходи разговаривать трезвым…

По-человечески. Я смеюсь — коротко и зло, прямо ей в лицо. Внутри пусто и больно, и эту боль проще выпускать вот так, через злость.

— По-человечески, — повторяю я и наклоняюсь ближе, к самому уху. — Слушай сюда. Кто ты такая, чтобы меня лечить? Ты не моя мать, зай.

Рада вас видеть в моей новой истории) Листайте, там карточки персонажей)