Его душа. Эгоистичная.

Глава 1.

Когда Сара прошептала: «Беги!» — впервые за долгое время во мне вспыхнул живой, острый импульс. Я ухватилась за её слова, как утопающий за соломинку. Потому что оставаться с Фабио ещё один день, ещё одну ночь — значило медленно превращаться в тень.

Быть «его» — только на бумаге, только в чужих устах — невыносимо. Я не вещь.

А заявить об этом некому. Родители — лишь тихая боль и холодный мрамор надгробий. Бабушка… Жива ли она? Я отрезана от всего, как остров, затерянный в тумане.

Барселона. Шесть лет. Целая жизнь, украденная и переписанная чужим почерком. Мне было семнадцать, когда меня продали в этот застывший мир из страха и лжи. Сейчас — двадцать три. А разница — лишь в цифрах.

Сначала был Валерио. Это он приобрёл меня, как акцию, в ожидании, пока Фабио упрочит власть. Год в его золотой клетке. Год, который сейчас кажется почти раем. Да, он — тиран. Да, он — безумец. Но его огонь обжигал, а не замораживал. А у Фабио я обречена питаться холодом. Он ледяной, как скала в тени.

Я не единственная. Нас шесть, может, семь. Он проводит с ними ночи, а мимо меня проходит, словно мимо мебели. И в этом молчании, в этой неприкосновенности — самый изощрённый яд. Конечно, я не хочу разделять их участь… Но разве не естественно — начать сомневаться в себе? Со мной что-то не так? Я сломана? Неправильная?

А сейчас за окном — Грузия. Тёплый вечерний воздух, чужие звёзды и вкус свободы, который я почти забыла. Я сбежала. Вырвалась из паутины Барселоны, Фабио, этой всей опостылевшей реальности.

Мне повезло, что Сара решилась на это. Хотя я прекрасно понимаю — ей теперь несдобровать.

Она раньше работала на семью Самарано, была агентом, но сейчас она действовала не как профессионал — а как человек. Не просчитывала риски, а просто протянула руку.

Я перед ней в неоплатном долгу.

Дверь с грохотом ворвалась внутрь. Я не слышала ни сверления, ни предупреждающего скрежета — только оглушительный удар, от которого содрогнулись стены. Я резко обернулась, и все мои тихие дни, все мгновения спокойствия в этом убежище — бесследно испарились.

В клубах взметнувшейся пыли медленно вырисовывался силуэт.

Тело онемело, стало тяжелым и чужим. Легкие спались в тугой комок, выталкивая воздух коротким, беззвучным выдохом.

— Елена.

Голос Фабио прорезал пыльную завесу. И тогда он шагнул вперед, возник из хаоса целиком.

Точно такой, каким навсегда остался в памяти. Пронзительные карие глаза, черные волосы, зачесанные назад, смуглая кожа, высокий и неумолимый, как сама судьба.

— Фабио, — вырвалось у меня хриплым шепотом. Рот мгновенно пересох, будто я наглоталась песка, и я начала отступать, пятясь к холодной стене.

— Поехали домой.

— Домой? — я прочистила горло, чтобы голос не дрогнул. — Что ты называешь «домом», Фабио?

— Мой особняк.

— Нет. — Я резко встряхнула головой, и волосы хлестнули по лицу. — Зачем тебе я? Ты же прекрасно обходишься без меня.

— Я сказал тебе: поехали. Домой. — Каждое слово он отчеканил, будто вбивая гвоздь.

Я сузила глаза, пытаясь разглядеть в его неподвижном лице хоть что-то, кроме холодной решимости. Но было поздно — он уже двигался на меня, неспешно и неотвратимо, как сходящая с гор лавина.

— Ты меня ударишь? Накажешь? — прошептала я.

Он замер на месте, словно я пулей в него попала.

— За то что я сбежала, — продолжила я, чувствуя, как дрожь поднимается изнутри.

— Ударить? Наказать? — Он медленно приподнял бровь, и в его глазах читалось нечто среднее между насмешкой и недоумением. — Елена, что с тобой? Разве я хоть раз поднял на тебя руку?

— Нет...

— Разве я когда-либо тебя наказывал?

— Нет...

— Тогда к чему эти вопросы? — Его голос оставался спокойным, но в нем появилась стальная нить.

— Я не знаю... Просто вдруг ты... — Я замолчала, не в силах подобрать слова, чтобы объяснить этот животный страх, это ожидание расплаты, что сидело во мне глубже всякой логики.

— Вдруг что? Спячу? Разозлюсь? — Он произнес это почти небрежно, но в глазах читалась настороженность.

— Да, — кивнула я, чувствуя, как подкашиваются ноги.

Фабрио никогда не кричал на меня. Были моменты холодного раздражения, редкие, как солнечные дни в ноябре. Он по своей природе был сдержан, его гнев никогда не был шумным — лишь тихим и вымораживающим, словно ледяная пустота.

И вот он наконец дошел до меня. Парфюм ударил в ноздри — жесткий, с едва уловимыми сладковатыми нотами, от которого всегда сводило живот. Он приблизился так близко, что я увидела мельчайшие детали: легкую усталость в уголках глаз, идеально выбритую линию подбородка, почти невидимый шрам над левой бровью.

— Ты ведь знаешь меня, Елена, — его голос прозвучал тихо, почти интимно, когда он склонил голову. — Я никогда не позволял себе кричать на тебя.

Я неотрывно смотрела ему в глаза, чувствуя, как мои зрачки расширились от напряжения, вбирая в себя весь его образ.

— Так что поехали домой.

— Ты не ответил, — выдохнула я, и мой шёпот прозвучал чётче в наступившей тишине. — Ты уклонился от главного. Зачем тебе я?

Он замер, и на мгновение в его обычно нечитаемом взгляде мелькнуло нечто неуловимое — тень, пробежавшая по водной глади.

— Зачем ты мне... — тихо произнес он, будто размышляя вслух. Его пальцы мягко обхватили моё запястье в том самом месте, где синел след. — Вот для этого.

Сердце сжалось, будто в ледяной тисках.

— Для этого? — едва слышно выдохнула я.

— Верно.

Я не могла даже представить, что нужна ему именно из-за этого.

— И ещё ты ведь... — он запнулся, что для него было несвойственно. — Ты ведь... Э...

— Фабио?

— Я имею в виду, что ты была моей, верно? — его голос вновь обрёл стальную уверенность. — Не думаю, что стоит моей ходить по земле, где меня нет.

Я выдохнула и кивнула. Фабио на мгновение положил ладонь мне на голову — жест быстрый, почти небрежный, и тут же убрал руку.