Любовь твоя стала ядом

Пролог

Я сижу у печки и разглядываю танцующие языки пламени. Протягиваю руки вперёд, пытаясь согреться. Целый день дедушка колол дрова, а я носила их из сада в сарай и аккуратно складывала.

В маленькую тесную комнату, в которой мы все уживаемся в холодное время года, входит бабушка. Она что-то ворчит себе под нос. Я настолько привыкла, что уже не обращаю внимание на её слова. Ей никогда не нужна веская причина для недовольства – достаточно моего появления на свет.

— Диана! Где ты опять витаешь? Как не от мира сего, честное слово.

— Что такое, бабуль? — я устало поднимаю на неё глаза.

Подставляю руки ближе к огню. Я продрогла настолько сильно, что тепло никак не проникает в тело. Вот если бы у меня были перчатки…

— От матери твоей, говорю, ни слуха, ни духа. Обещала ещё на прошлой неделе приехать! Где её черти носят?

— Приедет, бабуль, — смиренно отвечаю я. — С работы, наверное, не отпускают…

Мама – единственный человек, дарящий мне тепло и заботу. Она может не появляться неделями и месяцами, я давно смирилась с этим, но не перестала ждать её. Когда мама приезжала в последний раз – пообещала, что заберёт меня жить в город после того, как я окончу школу.

Она выглядела счастливой как никогда. Даже бабушка заметила и пыталась выведать, не появился ли у неё кто. Не при мне, конечно. Это я услышала случайно.

— Приехать-то приедет! Только скорее бы, денег совсем не осталось, — продолжает бабушка ворчать, — Давай вставай, девочка, хватит штаны просиживать! Ставь на огонь суп да чай. Дед скоро придёт.

Я поднимаюсь, морща нос. Стоит только вспомнить вчерашний суп, как мне становится плохо. В нём макароны так разбухли…

Не успеваю ступить и пары шагов, как слышу шум и громкие крики, доносящиеся со двора. Вопросительно смотрю на бабушку, которая резко замолкает и вслушивается в голоса.

— Ох, не к добру это, Диана… Не к добру…

— Я посмотрю, что там, — бросаю и выбегаю на улицу.

Первое, что я замечаю – огромная машина, похожая на трактор. Свет её фонарей слепит, и мне приходится зажмуриться. Она громко кряхтит.

Мне страшно. Хочу зажать уши руками, чтобы не слышать этого жуткого звука. Я прячусь в тени, осматриваюсь вокруг. Недалеко от меня стоит какая-то женщина.

— Убирайтесь! Убирайтесь вон с моей земли! — злобно кричит она дедушке.

Его морщинистое лицо искажено страхом. Он стоит перед ней с опущенной головой и нервно жмёт в руках свою шапку.

Я узнаю в женщине – Амалию Акифовну… хозяйку особняка, в который мы ходили убираться с мамой. Она выглядит так же эффектно, как и в нашу первую встречу. На ней красное длинное пальто и чёрный берет.

— Что случилось, Амалия? — раздаётся звенящий голос бабушки. Опираясь на трость, она двигается в сторону женщины. — Ты с ума сошла? Что за представление? Почему ты кричишь на Назима?

Поджав губы и наградив бабушку надменным взглядом, Амалия не удостаивает её ответом. Она разворачивается в сторону громоздкой машины и, шагая на высоких каблуках, даёт указание водителю:

— В доме больше никого нет. Сносите чёртову хижину! Сравняйте её с землёй, чтобы и камня не осталось от этого убожества!

Машина кряхтит ещё громче, чем раньше, и подъезжает к нашему дому. Из моей груди вырывается испуганный рык. Я бросаюсь вперёд и преграждаю дорогу восседающему в кабинке водителю.

— Что вы делаете?! Остановитесь! — кричу, жестикулируя. Я не вижу лица мужчины, яркие фары слепят глаза. — Остановитесь! Пожалуйста!

Я не могу позволить снести наш дом. Мы останемся на улице. Денег не хватает даже на продукты.

— Прекратите! Прошу вас, — продолжаю отчаянно кричать.

Внезапно чьи-то сильные руки хватают меня сзади и оттаскивают в сторону, освобождая путь машине.

— Успокойся! — кто-то угрожающе шипит мне на ухо. — Попробуй только рыпнуться!

— Нет! Нет… Как же так…

Я беспомощно бьюсь в кольце чужих рук. Они сдавливают мою талию, словно питон, удерживающий жертву.

— Отпустите! Мне нужно остановить их! Мне нужно помешать… — продолжаю жалкие попытки освободиться, будто испуганный дикий зверёк.

Грозная машина приближается к дому и наносит первый сокрушительный удар своим ковшом. Моё тело содрогается так, словно я оказалась на месте разлетевшейся в стороны крыши.

— Не-е-е-ет! — вырывается из горла.

Мой душераздирающий крик смешивается с карканьем воронов, взлетающих с ближайших деревьев, и бабушкиным плачем. Я поворачиваюсь и смотрю на неё. Её лицо залито слезами, трость валяется на земле.

Бабушка бьёт себя по ногам, беспомощно наблюдая, как трактор сносит дом. Дедушка неподвижно стоит рядом с ней. Его взгляд остекленевший, неживой.

Раздаётся грохот – крыша проседает, рухнув на землю. В воздухе поднимается толстый слой пыли. Она проникает в мой рот и нос, оседает в горле и лёгких.

— Что… Что вы наделали… — произношу, кашляя и задыхаясь, — Там наша одежда… В-все наши вещи! Позвольте забрать хотя бы их, — бормочу в отчаянии.